Заметки 1917 года

На почве эгоизма это преимущество немедленно станов‹ится› насилием одного или группы людей над другими. Это ведет к катастрофич‹еским› столкновениям, к овладению силой новыми группами и, в результате вековых колебаний и столкновений, к механической выработке необходимой доли альтруизма, самоотказа, самоограничения, то есть – общественности.

Таким об‹разом›, весь соврем‹енный› гос‹ударственный› строй явл‹яется› окончательным следствием того ряда добровольных самоограничений, кот‹орые› вытекли из открытия человеком огня.

Огонь выделил человека из порядка др‹угих› хищников, но он еще не выплавил до конца человеч‹еские› элементы из звериных.

Только в последние века своего существования человечество получило новую силу, не только равносильную, но превосходящую силу огня – силу взрыва. Вернее, силу внезапного увеличения объема, высвобождения энергии, находящейся в состоянии пассивного равновесия. Оно получило ее хотя и быстрыми этапами, но постепенно: сперва в безобидном виде пара, давшем интервал для создания промышленности, потом в виде взрывчатых веществ, далеко превосходящих порох, которые, в соединении ‹с все› мирной жадностью, созданной силами пара, подготовили кризис современной войны.

Но до первоистока этого порядка материальных сил – до интраатомной энергии мы еще не дошли. Катастрофические колебания человечества достигнут наибольшей степени напряженности, когда эта абсолютная материальн‹ая› сила, а вместе с нею и власть над рождением и смертью материи, будет дана в руки человека: наши битвы народов будут, по сравнению с теми, казаться такой же спортивной идиллией, как нам кажутся теперь битвы античного мира.

Любовь в чистом творческом виде только мыслима для человека. В действительной жизни мы ее видим только в смешанном, нечистом виде. Смешиваясь с материальным миром, проникая физический мир человека, она становится земным пламенем, страстью, приобретает лик ненависти.

Проникая вещество, она становится взрывчатой, др‹угими› словами, материя, упорствуя своему преображению, разлагаясь, высвобождает свою интраатомную энергию.

Поэтому все проявления любви в мире материальном носят характер крайней жестокости и как бы противоречат самой сущности любви. Таковы проявления исторического христианства.