Три Ленки, две Гальки и я

Целебный эликсир из моего вновь обретенного источника растворил все. Благодарность сперва к Гальке, а потом и ко всему миру и к жизни заполнила меня. Я и не заметила, как уснула.

Утро следующего дня началось жуткой кутерьмой. Первыми проснулись малявки, и нам с Галькой опять пришлось выносить их горшки. Вдобавок противная Алка язвительно пожелала нам приятно провести время. Очень остроумно! Когда мы вернулись в палату, ее уже там не было; откуда-то снаружи доносился ее характерный подхалимский смех с повизгиваниями.

«Ну, Алка, завелась хихикать до вечера!» – буркнула Галька ей вдогонку. Я отчетливо ощутила Галькину неприязнь к Алке. Как хорошая подруга я Гальку поддержала. Мы сообща пригвоздили соседку к позорному столбу задавак и шестерок. Правда, углубиться в эту тему нам не удалось, поскольку денек выдался сумасшедшим. Не прошло и минуты, как в палату ворвалась необъятная медсестра с усиками и в белом халате, которая пробасила: «Пескова, Ростовцева – живо за мной на операцию!»

Через каких-нибудь полчаса меня водрузили на большущее неудобное кресло в залитой электрическим светом операционной.

Дело было поставлено на поток – таких кресел в операционной я насчитала штук пять, и в дальнем из них уже обрабатывали Гальку. Надо мной нависла все та же усатая медсестра. «Открой-ка рот пошире!» – мрачно потребовала она. Перед моим внутренним взором промелькнула зловещая картина над дверью туалета, но времени испугаться не было. События разворачивались быстро, как в кино. В горло что-то кольнуло. «Можешь закрывать рот», – скомандовали мне. «Заморозили» – догадалась я, почувствовав первые признаки онемения горла. А через десять минут все было кончено, маленький сухонький доктор показал мне что-то крошечное и красненькое на поддоне. «Это были твои гланды, – пояснил он, – познакомься на прощание». Я не почувствовала ровным счетом ничего, и только во второй половине дня, когда перестала действовать анестезия, мы с Галькой полезли на стену от проснувшейся боли. Рисковать что-нибудь съесть мы не пытались – невозможно было даже говорить. Вечер скоротали за рисованием карикатур на ГАИ. Галька, родственная душа, как оказалось, тоже ее не переносила. Галькины родители из принципа отказались делать подношение, хотя возможности у них были выше среднего, и за это Галька, как и я, попала в ГАИшный черный список.