Тайна Оли

– Вы в котором классе? Вместе с Костей?

– Нет, я в четвёртом, – отвечал гимназист. – Он на два класса ниже меня…

Николай Николаич откинулся на спинку стула, с серьёзным видом.

– Так какой же вы ему товарищ!?

– А, мы с ним друзья! Мы с ним даже тритонов ловили…

– Что-о?

– Ящерички такие водяные. Мы, знаете, завязали в рубашке рукава и потянули как неводом… Там, под Нежином, лужа есть… А вдруг едет Белобров… инспектор… Ну, конечно, обоим досталось… посидели в карцере…

Он смеялся и показывал зубы, крупные и белые.

Глаза Оли улыбались. Старичок тряс плечами, и его глаза, казалось, бросали из-под бровей, нависших как иней на деревьях ласковые лучи.

– Кто же рубашку снимал? – спросил он, держа во рту чубук.

Гимназист покраснел.

– Я.

Старичок рассказал кстати, как, во время похода, такой же способ, только при помощи другой части костюма, был употреблён его денщиком, Степаном. За ночь попался окунёк. Весь полк хохотал. Продувная бестия был этот Степан.

Оправившись от смущения, гимназист заметил, что на стол принесли блюдо жареных цыплят: красная рука горничной, с медными и серебряными кольцами на мозолистых пальцах, поставила возле него тарелку и положила ножик и вижу.

Жаль, что он объявил о своей воздержности! Цыплята – превкусная вещь. Но тут он вспомнил, что уже ел и сыр, и масло, и как только последовало приглашение, взял, не стесняясь, целого цыплёнка и съел.

После ужина из столовой перешли в гостиную. Гравюры, висевшие на стенах гостиной, изображали генералов в треуголках и белых рейтузах, на конях и пешими.

Широкие кресла стояли у круглого стола, казалось, радушно раскрыв свои объятия, а диван сохранял позу сытого существа, которое не в состоянии сложить на животе коротеньких ручек и дремлет в сладостной истоме, уронив назад голову. В окна смотрела ночь.

«Вероятно, вареньем будут угощать… или хоть земляникой… с сахаром»… – подумал гимназист, заметив, что Оля шепчется со старичком у двери в следующую комнату, чёрную от темноты. Но девушка подошла к нему и спросила:

– Вы не хотите спать?.

.

– Я не хочу, – поспешил ответить Николай Николаич и любезно улыбнулся.

– Папа всегда ложится в десять часов… – заметила Оля, прислушиваясь к лаю собак. – Так что вы извините его…

– Помилуйте!.. Как можно… А вы когда?

– Как случится… – сказала Оля и села. – Папа! – крикнула она. – Ты иди себе… Спи уже. Ему тут без тебя постелют…

– Да, да… На боковую, дети! Розовых снов! – ласково проворчал старичок, уходя.