Поэты все неизлечимо одиноки

Хвала всем вам – массовке с умным видом —

Без вас поэты вымерли б давно!

И мне хвала, за то, что к вам обиду

Я променял на женщин и вино…

Роковые даты

Я миновал все роковые даты

И тридцать семь и даже сорок два.

Мне шестьдесят, но я не виноватый,

Что плоть моя пока ещё жива.

Я жил как все. О завтрашнем не думал,

И о вчерашнем тоже не жалел.

И пил, как все, бывало не разумно

И, как и все, от лишнего болел.

И с совестью своей не пререкался

Не потому, что вовсе без стыда.

Порой бесстыдно кем-то увлекался,

И ошибался, в общем-то, всегда.

Вот так и проскочил, забыв приметы,

И тридцать семь и даже сорок два

И семьдесят уже маячит где-то…

Уже  совсем седая голова…

Я не согласен

На третий день последнего загула,

Когда родник стихов иссяк у нас,

Когда не только с ног, но и со стула

Мы падали уже в который раз

Сказал мне друг: а ты, Серёга, классик…

И слушая его нетрезвый бред

Нетрезво возразил я: не согласен,

Я рифмоплёт скорее, чем поэт…

Поэзия – она идёт от Бога!

А рифма вылезает из меня.

Поэзия не может быть убогой,

А рифмоплётство – только калька дня.

Я как бы – Маяковский. Впрочем, хуже.

Я – только констатация времён.

Хотя, не спорю, с рифмой тоже, дружен…

Поэзия – десятка два имён

От древних – от Эзопа и Эсхила

До Пушкина и тёзки моего…

Но он мне возразил: звучит не хило,

Согласен, но не более того!

С тобою мы скорей признаем Бога

И дьявола, признаем, может быть,

Чем нынешних иных.

Ещё не значит Родину любить!

Поэзия – когда есть ностальгия

Когда тебя друзья не признают

Когда тебе печататься в России

За декадентство снова не дают…

У власти есть всегда свои поэты,

Кто Гимн переписать, кто Оду спеть.

А мы с тобой – сказал он – канем в лету.

Не дай в себе поэту умереть!

…Потом была толпа зевак с поминок.

Я к мёртвому к нему придти не смог…

– Мы ходим по стихам своим как минам,

Друзей не выбирая, и дорог,

Когда и где рванёт, мы не узнаем.

Как и сейчас не знаем: что потом?

Ведь и поэты, тоже умирают

Так и не став известными притом —

Сказал он напоследок мне, как будто

Он знал уже – последнее вино

Мы с ним допили тем декабрьским утром

В прошедшем веке.