Молодой Бояркин

Оглянувшись и увидев Бояркина, Гриня заорал что-то неразборчивое и, сграбастав его

в охапку, оторвал от пола.

– Красавец, красавец, – говорил он, с завистью и с иронией рассматривая форму. – Ну,

так как ты? Что?

Николай сел в оконный проем, начал было рассказывать, но не выдержал и спросил о

том, кто живет сейчас в их доме.

– Уваровы, – сказал Гриня,– из переселенцев, но самостоятельные, если сами дом

купили. После вас дом уже во вторые руки переходит.

– Давай сходим к ним, а? Хочу посмотреть, а одному неловко: незнакомый же…

– Пошли… Мне-то что.

В воротцах Николай обнаружил другой шнурок – раньше был тоненький кожаный

ремешок, который, – конечно, истерся. Но щеколда отозвалась тем же мягким звуком.

Бояркин приоткрыл воротца и остановился – на дверях висел замок.

– Вот черт! – сказал Гриня. – Ну ладно, хоть так пойди посмотри. А я посижу на

лавочке. Если кто из них появится, так объясню. Да иди же, не бойся. Что они, не поймут?

Хорошо, что новые хозяева не держали собаку.

землянку, где зимовали куры. Осмотрел дощатый забор, частокол, крыши, но почему-то боясь

к чему-либо прикасаться. Баня стояла теперь под шифером, а раньше была крыта драньем.

Доски драл еще отцов отец. Вода по таким волокнистым доскам хорошо скатывалась, и они

долго не гнили. Но теперь, видно, и дранью пришел конец. Анюткиной ранетки в садочке и

вправду не было – хозяева выбросили ее, переродившуюся в дичок, но взамен ничего не

посадили.

Николай вышел в огород, где рядами подрастала картошка. Взгляд его пробежал

задворки соседних домов, забор, огораживающий переулок, задворки домов, повернутых в

другую улицу. Потом Николай посмотрел на небо. Оно было большим, с дымными

объемистыми облаками, такое же, как везде в этот момент, но Николай подумал, что именно

из этой точки все это огромнейшее небо, простирающееся над всей землей, – его небо.

было с детства.

Возвращаясь из огорода через коровий двор, он остановился, почувствовав запах

сухого навоза, пыли, старого дерева и мякины. До службы он этих запахов просто не замечал

– они были слишком привычными. Николай присел на кормушку с сенной трухой. Сквозь

частокол видны были грядки. На одной из них, огороженной доской, поднимался густой лук-

батун, что-то зеленело и на других, но нельзя было разобрать – что.