Санчо-Пансо для Дон-Кихота Полярного

– Вы нехорошо себя чувствуете, господин адмирал?.. – решился я неожиданно для себя самого.

Вот тут-то он мне свой норов и показал. Утвердил не спеша подстаканник на столешнице, повернулся вполоборота, оглядел меня с головы до ног сквозь ресницы, а они у него громадные, длиннейшие и густые как орешник:

– Разумеется, нет, – этак светски уронил, улыбаясь краешками чеканного рисунка губ.

– Хе, – ухмыльнулся я в ответ скептически и тряхнул кудрями.

Шевелюра у меня не хуже адмиральских ресниц.

Колчак задвигал челюстью, словно кулаком в нее получил, прижал пальцы к щеке…

И я увидел, что лицо у него под рукой сминается судорогой, зажмуривая и без того прикрытый левый глаз.

Идиот!!!

Анизорефлексия!!. Вчера ведь еще заметил!

Где мои-то были глаза?!

Я рванулся к нему прыжком через стол. Представьте сигающего бегемота. Как стол на ноги ему не опрокинул… Не успел, конечно.

Колчак повалился сломанной куклой.

На бок, мягко, подвернув безвольно руки, и колени полусогнуты… Ох. У страха глаза велики.

Обморок, по простому.

Наголодался, простудился, перенервничал… Но все равно: присел, согнул ему локоть, проверяя рефлексы.

И охнул во весь голос. То есть на два голоса, Колчак тоже выдохнул со стоном сквозь забытье. Я такой у него сустав под рукавом нащупал, дорогие товарищи! Попов еще:

– Да это ж контузия! – из-за стола вылезает.

– Не видел ты контуженных, Константин Андреевич, – пробормотал я, сгребая Колчака в охапку. А легкий-то… Веса не чую.

Попов постелил, два раза перевернув: прикидывал, как будет лучше. И подушку свернул из адмиральской шинелишки. Я ее вам описывал – натурально морская, на рыбьем меху.

– Уйди, – полез под мою руку – вдруг тиф! Я-то переболел, а ты, Самуил, подцепишь заразу!

Ко мне, чтоб вы были так здоровы, чума с холерой не пристанут, не то что паршивый какой-то сыпняк.

– Спасибо, Андреич. Не бойся, это не заразное… Лучше прикажи-ка сюда, будь ласковый, пару простыней, а еще кипяточку.

Он, поди ты, еще удивляется:

– Бинты тебе зачем?!

– Связывать, конечно, чтоб не убежал, – немедленно повернулся ядовитый мой язычище – А мы воротничок расстегнем… И манжетки… Вот с перчатками-то что делать будем? Тихо – тихо, горемыка… Так, Андреич, полотенце погрей на чайнике.

Юрист повиновался, не сводя с меня оторопелых глаз.