Санчо-Пансо для Дон-Кихота Полярного

Фрикадельки, – поясняет, будто я не знаю, что крокодилками называет фрикадельки уже любимый мною, хотя я его никогда не видел, мальчик Ростик по прозвищу "мамин хвостик", которого родной отец тоже увидел впервые, когда ему почти год был, потому что носило этого папеньку в очередную свою разлюбезную полярную экспедицию…

– Ты… вы… осторожнее с крокодилками, – замечаю – на завтра оставьте, я на холод поставлю… – А ему понравилось, что я "крокодилки" сказал, у него глаза засветились, и предлагает снова:

– Лучше ты поешь…

– Вот еще, – говорю – больного объедать! Я, – говорю – и ломтем хлеба с селедкой…

Колчак громко, по мальчишески фыркнул – я просто челюсть отвесил, поняв, что он знает, откуда эта цитата, и не от меня: что он читал Шолом-Алейхема… И потом как встрепенется сразу, мои перемены настроения, какими я Попова веселю, близко не стояли:

– Самуилинька! Братишка… Нужно… – снежный вихрь у меня перед глазами! Поезда беспаровозные обындевелые, толпы морозом битые и эшелон такой неприметный, за номером многозначительным – второй золотой эшелон…

Задержать! Спасти! Оставить на территории России!.

И по возможности быть милосердными к беженцам и военнопленным…

– Не говорите ничего, – произношу торопливо – слышу я.

Закивал он.

– Ты… – пробормотал нерешительно – словно знаешь, что с нами творится… Да уж знаю.

Мелодия между сфиротами заиграла, ничего особенного, христиане чудом зовут…

– Недостоин я… – выдохнул Колчак убежденно, увидел как я шевелюрой трясу, осекся.

– В мудрости Творца не сомневаются, – говорю.

Глава 3

Перекрестился он молча, а мне – смейтесь, если смешно… – так хотелось еше раз его фырканье услыхать. Прыскал адмирал Колчак совсем по мальчишески, оказывается. Сказал бы хоть, что мол видали, какой революционный сюрреализм – еврей-большевик православного учит богословию…

Или чего еще…

Шевелится же ведь! У меня под боком… Ноги пробует.