Санчо-Пансо для Дон-Кихота Полярного

– Знаю-знаю, катетер поставишь… – покладисто он отозвался, одергивая рубашку и – кто б сомневался – из нее выпадая, пришлось мне ворот на плечи ему натягивать, Колчак торопливо пробормотал: – Спасибо… можно руки умыть?..

– Можно только вместе с лицом, – хмыкнул я немедленно. И, поскольку умывался он вполне самостоятельно – благословен Ты, Шаддаи Элохим, Господь мой! – не преминул спросить у него вкрадчиво:

– А по иной нужде не хочешь?..

– Не… нет, – отвечает послушно, хотя и с запинкой. Ну, вы меня поняли, товарищи!

– Жаль! – заявляю с чувством – Не будет у меня, значит, ужина чекиста в горшочке.

Он ладошки в замок сцепил, подбородком с ямочкой на замке устроился, глядит на меня задумчиво… И как спросит:

– Ляхн ис гезунт, йе?.. (Смеяться полезно, да?.. – по еврейски) – всмотрелся в мою озадаченную сильно рожу… – Нет-нет, я не от тебя научился!.. Я немного говорю на идиш! Покойные отец с матушкой родом из Одессы…

Да уж, плохо мы, евреи, русских людей знаем, оказывается – даже когда происходит то, что произошло с нами!

Он все же не расслабился окончательно, несмотря на мои непристойные шуточки.

Повторял конфузливо: "Не уходи"… – вздыхал, ворочался, натягивал одеяло на голову, это привычка у него была с юности – с головой накрываться… Потом ему снова посуда понадобилась, да не единожды, к моей полной радости: отеки сходить начали… Выживет. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить…

И забылся в конце концов, намертво стиснув ладонь мне обеими руками.

Руки у него были ну просто железные… Такая хватка, и мозоли еще, не понимаю откуда, адмирал же, а не кочегар! Ах да, уже понимаю, ничего себе на флоте как руками-то надо действовать, невзирая на эполеты… Ну, конечно, могу я высвободиться, все одно я сильнее, только вот не рискну!

Так и сидел, зафиксированный, пока он на другой бок не повернулся.

И руку мою помятую не выпустил…

Староват я, что ли, становлюсь – всего-то вторая ночь без сна, а глаза как табаком запорошило. Посудину велеть вынести и протопить… Да, курятину вынести на холод.

В коридорном повороте больные мои глаза ослепил высоко поднятый фонарь, и чуть не уронил я ее – курятину, и за спиной у меня истерически затворы залязгали:

– Стой! Кто идет?! – орет караульщик на весь этаж, ты поди мне еще адмирала разбуди, живо узнаешь, где раки зимуют, поворачиваюсь к голосистому и внятно ему объясняю, куда он может сейчас же отправиться, если до сих пор не уяснил, кто у нас в тюрьме по ночам с фонарем может бегать! Какой Диоген.