Измена, развод и прочие радости

Измена, развод и прочие радости

Анна Томченко

Муж просто предложил мне развод, а потом его друг рассказал, что уже несколько лет в браке нет верности, ведь у моего супруга беременная любовница. Я оказалась разбита, унижена и с разводом вместо новогоднего подарка. Смогу ли я построить новую жизнь или муж и его лучший друг совсем убили меня, поспорив на мои чувства?

Анна Томченко

Измена, развод и прочие радости

Глава 1

– Выручай! – проорала телефонная трубка моего благоверного. Он по инерции попытался бросить ей в меня, ибо разговоры со всякими истеричными и депрессивными – женская прерогатива.

Я сделала злые глаза, как у гадящего единорога.

– Что случилось, Вась? – закатив свои чёрные очи, выдохнул Рубенской.

У меня не укладывалось в голове, как мой Миша и Вася до сих пор дружат. Один – заместитель директора металлургического завода, другой – непризнанный поэт, считай говночерпий. Я подозревала, что виной тому их общее детство, садик и школа. А потом поняла: противоположности притягиваются.

Муж подарил мне на годовщину брака квартиру, Спиридонов своей пассии – букет гвоздик. Рубенской в сортир ходит с ноутбуком, чтобы проверять цены на железо, а Вася сворачивает самокрутки из сборника стихов Есенина. Мой суженый ни дня не мыслит без смузи из брокколи, а его друг запивает спирт бабкиным компотом.

Машина припарковалась возле старенькой пятиэтажки. Я надеялась отсидеться в тылу, но Михаил смерил меня тяжёлым взглядом и воззвал к совести. Та своим храпом оглушала окрестности.

– Ты же обещала быть со мной и горе и в радости…

– Вот именно! – буркнула я, ссаживая с колен своего шпица, не хватало ещё её подвергать стрессу и тараканам. – Там про сопли Спиридонова ни слова не было.

Третий этаж и дверь, обитая дерматином. Вася встречал нас, благоухая этиловыми парами, в растянутых трениках и майке-алкашке. Русые вихры торчали во все стороны, а пальцы, что нервно сжимали окурок "Примы", говорили о невероятном волнении.

– Алис, разувайся, я только полы помыл…

Полы выглядели так, будто по ним прошло стадо ослов.

Тонкий линолеум вздулся возле плинтусов.

– Одумайся, грешник, и вспомни про инстинкт самосохранения, прежде чем предложишь мне свои тапки, – выдала я и по стеночке, где, как мне казалось, грязи меньше, просочилась в зал.

– Вы не представляете, она такая… Такая… – экзальтированно блеял Спиридонов.

– Денег не дам, – сразу обрубил муж.

Непризнанный поэт оскорбился, а потом рассказал о Наташе.