Следствие ведет блондинка

Правда Герда Кох – жена бакалейщика и известная сплетница не раз говорила, что Манфред Шимер – мясник на бойне уж слишком откровенно заглядывается на нового учителя географии, приехавшего в город всего три месяца назад. Но Густав лично знал Манфреда, не один раз пил с ним пиво и даже шнапс, и никаких отклонений не обнаружил. Даже наоборот – Манфред мрачный субъект, двухметрового роста, вечно небритый и в крови по локоть. Херр Шульц уж скорее заподозрил бы его в людоедстве. И если он заглядывается на учителя географии, то учителю географии есть о чем беспокоиться.

А с Герды что взять? Ей ведь лишь бы языком трепать, не важно о чем.

– Давайте что-нибудь выпьем, – тем временем предложил Петро и, схватив бокал вина с подноса пробегающего мимо официанта, многозначительно шагнул к несчастному немцу, – Херр Шульц, как вас мама звала?

Тот икнул и побледнел. Отступать было совершенно некуда. Позади него стояла та самая дама в желтом атласе. При ней еще толпилось человек пять гостей, которые вовсе не собирались расходиться, освобождая проход для побега.

– Густав, – Марго равнодушно наблюдала за разворачивающейся трагедией, поглаживая свою пучеглазую скотину, – его зовут Густав. Думаю, что мама его именно так и зовет.

– Густав, – глаза Петро налились медом, – Давайте выпьем. На брудершафт!

В его руке откуда-то появился второй бокал, который он протянул херру Шульцу. Тот в ужасе взглянул на Марго, но коварная небожительница делала вид, что ничего страшного перед ее глазами не происходило.

А может быть на московских вечеринках мужские поцелуи были в порядке вещей.

Однако немцу из Хойтингсхайма целовать смазливого Петро совсем не хотелось, поэтому он пискнул сдавленное извинение и ринулся в туалет, расталкивая на своем пути хорошо одетых гостей.

Позади он слышал веселый смех Марго и этого мерзопакостного Петро. Тот еще всхлипывал:

– Ты смотри, купился!

Барсуков еще несколько минут назад сжимавший в потной ладони рукоять пистолета, брел не разбирая дороги.

В груди его холодела черная пустота, которую он мог бы назвать разочарованием от несбывшейся надежды с примешанным страхом за свой завтрашний день, если бы он мог найти хотя бы одно правильное слово. Но все слова вылетели из головы, когда он понял, что план его провалился и застрелить немца прямо сейчас он не может. А сможет ли он заставить себя повторить попытку, он не был уверен. Силы покинули его настолько, что он едва не потерял сознание.