Струны

Как страшно было это вспоминать. Он не видел катастрофы. Но она снилась ему, преследовала в кошмарах долгие месяцы. Дуглас до сих пор зачастую просыпался от визга сгорающих в торможении шин и оглушительного грохота падения на машину фуры. Он снова и снова представлял, какими могли быть последние секунды жены и сына. Успели они осознать, что произошло? Было ли им больно? Смогли они о чем-то подумать перед смертью? Вряд ли. Скорее всего, все произошло слишком быстро, как это обычно и бывает.

Мощные плечи Дугласа снова задрожали.

И Луна отчетливо услышала его всхлипы. Прошло несколько минут прежде, чем мужчина смог успокоиться. Девочка протянула ему еще одно фото, верней, три фото одной полоски, какие обычно делают в специальных кабинках. Они втроем корчили смешные рожицы прямо в кадр. А третья поймала момент, когда Дуглас чихнул, что выглядело еще более забавно. Губы мужчины тронула улыбка.

– Она очень красивая. Как будто из нашего мира, – сказала Луна, кивнув на Марию. – Она магиня?

– Нет, Луна.

Она простая смертная, – Дуглас задумался. – Ты ведь… знаешь, что такое смерть?

– В нашем мире не умирают. Перестают думать, ходить. Исчезают навсегда.

– Это и есть смерть, Луна. И в этом мире она беспощадна. Она ужасна, она… Нет ничего более чудовищного, чем смерть того, кого любишь. Потому что свою ты даже осознать не успеешь.

– Значит, в мире людей… – Луна вдруг быстро взяла Дугласа за руки. – Надо найти его. Иначе ему тоже смерть.

Это неправильное предложение прозвучало с таким чувством, что мужчина удивился тому, как быстро Луна могла переключаться.

– Кто такой Льюис, Луна? Он тоже сирен?

– Нет. Он… – девочка не могла подобрать слово на человеческом языке, а ее наречие не понял Дуглас.

– Он твой брат, отец, кто?

Луна снова немного зависла. Ей казалось, что все так просто. Льюис и есть Льюис. Ее спутник, ее друг, ее душа. Ей сложно было перекладывать категории их мира на такие клишированные и однотипные категории мира людей. Дуглас вздохнул, собрал все фото и расставил их по местам.

Бывали у него вечера, когда ему хотелось пересмотреть фотографии, когда он особенно сильно уставал. Когда не было сил на то, чтобы поесть или переодеться, когда он ложился спать в уличном. Такое случалось редко, но случалось. Там, в мире, где он был Стражем, охотником – его не угнетало одиночество, хотя он был совершенно один. Здесь же, в мире людей, когда его окружали другие люди, одиночество незаметно его убивало.