Вне времени

Кто вообще разрешил вам покидать госпиталь?

– Вампир… его зовут Уолтер, он сказал, что…

– В госпитале лучше слушать медиков, – холодно прервал Марка Коул. Юный вампир выглядел поистине обычным юношей в сравнении с громоздкой фигурой мужчины.

– Оставь её нашим врачам, и пошли со мной, – сказал он, ухватив Марка за плечо, когда тот нехотя отстранился от койки, на которую уложил девушку. Однако Коул вдруг ощутил неприятный импульс, его пальцы свело, он обернулся, возмущённо взглянув на Марка. Но замолчал, увидев, какая страшная бездна отразилась во взгляде юноши.

– Я попрошу вас не прикасаться ко мне. И никогда не прикасаться к Доротее.

– Если ты будешь потакать её капризам и делать всё, что ей вздумается – ты её не убережёшь.

– Не смейте так говорить о ней! Это не капризы. Вам не понять.

Коул пожал плечами и кивнул Марку на стул возле своего стола, когда они зашли в кабинет. В ящиках мужчины уже рылась, что-то выискивая, Берта.

– Как она себя чувствует?

– Слаба, от солнца стало плохо, – за Марка ответил Коул, сев за стол.

Берта кивнула, после подняла взгляд к юноше.

– Расскажи, что ты знаешь о её болезни.

– Я думаю, вам лучше знать, если вы действительно медики.

– Вообще-то мы и хотим помочь, – грубо прервал юношу Коул. Берта положила ему руку на плечо, словно говоря, чтобы тот успокоился, после вновь спросила:

– Как часто бывают припадки? И бывают ли вообще. Когда вы узнали про болезнь?

– Она… родилась такой. Очень слабой. Ни я, ни кто-либо ещё не знал, выживет ли она.

Доротея никогда не отличалась выносливостью. Её дневной сон в последнее время был крайне нарушен, она просыпалась и часами могла смотреть в зашторенное окно. Иногда она задыхалась от слишком яркого освещения, и мы глушили свет. Иногда жаловалась на то, что её кожа болит от соприкосновения с тканью. Когда она была ребёнком, было тяжело подносить её к воде, слишком холодная или слишком тёплая вода заставляли её терять сознание.

Берта так же, как и Уолтер, отметила, с каким трепетом юноша говорил о сестре.

Это действительно было просто поразительно. Всё его чувство пронизывало не столько слова, сколько интонации, с которыми говорил Марк. Тембр его голоса менялся каждый раз, когда он говорил о Доротее, а её имя из его уст звучало едва ли не мистически. Берта, наконец, достала какую-то папку, положила её на стол и начала листать, упершись левой рукой в поверхность стола. Коул также смотрел досье в папке.

– Вот, я же говорила.