Зоя. Том первый

Зоя сидела на своей кровати и смотрела на мачеху ненавистным взглядом, а та продолжала:

– Что вылупилась на меня, неблагодарная? Я вот больше не буду от отца скрывать, что ты творишь. Останешься в девках. На, прикройся, – разъярённая женщина бросила девушке большой платок, – смотреть не могу на твою оголённую грудь. Где это видано? Колыхаешь ею везде. Тьфу, позорище какое! Тебе отец что сказал? Без шали из дома ни ногой. А ты? Да если б у меня такие формы были, я бы в парандже ходила, как та арапка, жена торговца.

Запомни Зойка, для мужа себя береги. Он один может тобой любоваться. А ты выставила и пошла. Весь порт на тебя глазеет. Не стыдно?

Евдокия Степановна, мачеха Зои, разошлась сегодня не на шутку.

«И на работу не торопится! – подумала Зоя. – Говорила же, что без неё мельница встанет. Везде главной хочет быть: и здесь, и там. Глянь какая, грудь моя ей поперёк горла, понятно-то почему: сама сухая, как селёдка, кости да кожа. На такую Янек и не посмотрел бы.

А Галька! Вот уж нашла я себе подружку.

Сама, небось, на Янека моего глаз положила, завидует. Только знай, Галька, Янек меня одну любит. Вот убегу с ним в Польшу, и останешься здесь в одиночестве со своими турецкими кривыми ногами. Да кто на тебя посмотрит-то?

Папочка, папочка, зачем ты на этой ведьме женился? Пела она песни, что меня, как родную любит. А брат-то сразу её раскусил. Вот ты не ведаешь, папочка, как она деньги от тебя прячет, а я знаю. И если она расскажет тебе про Янека, так и быть, и ты узнаешь про деньги.

Хотя… Мне они и самой пригодятся. Нельзя её деньгами пугать, перепрячет ещё, а мне в дороге без них никак…»

Зоя больше не слушала Евдокию Степановну, рассуждала про себя о своих планах, а мачеха продолжала кипятиться.

Семья Зои перебралась из Саратовской губернии на Дон в 1908 году. В губернии им жилось неплохо. Отец Зои, Григорий Филиппович – потомственный мельник. Работал какое-то время кучером у графа Воронцова. А потом в 1880 году устроился на мельницу братьев Шмидтов.

Братья-мукомолы искали специалистов и взяли Григория к себе. О мельничных механизмах отец знал всё. Будучи маленьким, он всюду ходил за своим отцом – наладчиком мельниц. Запоминал, чертил угольком на коре. Хранил записи. Научился читать. Даже слова иностранные понимал. Когда на мельницах стали устанавливать немецкое оборудование, ему пригодилось и знание чужого языка.

Со временем стала понятна и немецкая речь. Григорий был ценным кадром.