Купчиха. Том 2

Спасибо, что меня пока к рукам не прибрали. Тоскую без музыки, слов нет!

В это время в дом вошла женщина.

– Тосечка, налей нам чаю, – обратился к ней Прохор Леонидович.

Она кивнула.

– А вот это моя жена! – брат дьякона выкрикнул это с такой гордостью, что Иван тоже загордился.

– А это мой давний друг Иван, – продолжил Прохор. – Человек, без которого я не жил бы уже давно. Тосечка, нам бы ещё пирога твоего. И подойди ко мне.

Жена подошла к Прохору, он шепнул ей на ухо:

– Тосечка! Ну и по стопочке, разумеется! Гостя дорогого уважить надобно.

– Хорошо, Мурлыка, – весело ответила женщина.

Иван улыбнулся. Ему смешно было наблюдать за этими влюблёнными. «Тосечка, Мурлыка», – повторял он мысленно.

Тосечка быстро накрыла на стол.

– Прошу вас, дорогой гость, – обратилась она к Ивану.

Прохор Леонидович смотрел на жену влюблёнными глазами.

Когда она вышла из комнаты, произнёс:

– У меня в жизни две любимые: музыка и Тосечка. Никак не наоборот.

Тося младше меня на три десятка лет! А музыка вечна!

Иван к еде не притрагивался.

– Чего засмущался? – спросил у него хозяин дома. – Или тушёночки не хватает? Так нет её больше. У нас теперь еда простая. Я перед конфискацией успел-таки доесть припасы. Пару дней поголодал и вот, живу до сих пор и здравствую. Если бы не Тося, не знаю, что со мной было бы.

Тося вернулась, присела за стол с мужчинами.

– Душа моя, – обратился к ней Прохор, – а Василёк-то где?

Тося махнула рукой в сторону двери:

– У бабы Дуси гусей гоняет.

Пускай порезвится, спать будет крепче.

– Ну хорошо, – Прохор Леонидович кивнул и вдруг задумался. Уставился на тарелку.

– Бывает у него, – прошептала Тося Ивану, – отключается ни с того, ни с сего минут на пять. А потом как ни в чём не бывало. Вы кушайте, кушайте, я сама пекла.

Иван пригубил из бокала. Градусы ударили в голову. Заулыбался, принялся за пирог.

Чувствовал, как краснеют щёки. Не мог понять от чего точно: от вина, или оттого, что рядом сидела Тося.

Её белоснежные руки то и дело подкладывали Ивану пирог. Иван даже не замечал, как опустошал тарелку.

Прохор Леонидович вдруг закряхтел, очнулся.

– Так вот, – сказал он так, будто не было никакой паузы. – Если ты пришёл, значит, идти тебе некуда. Не вспомнил бы ты старика, будь у тебя хорошая жизнь. Можешь остаться, пока работу не найдёшь. Я кормить тебя не буду. А так, живи сколько хочешь.