Академия Беаты. Проклятие любви

Все тогда было впервые – театр на площади Трех фонтанов, со странно наряженными людьми, цирк тут же, рядом, на другой стороне тротуара, с улыбающимися клоунами и рискованными канатоходцами. А эти бесконечные ларечники со всякой блестящей ерундой на прилавке, которую, конечно же, всю было необходимо купить Беате и ее сестрам! Город притягивал и манил, поэтому, когда отец волевым усилием принял решение отправить ее в Академию, она облегченно вздохнула – наконец-то у нее начнется своя взрослая жизнь, полная интересных занятий, встреч и прогулок!

Реальность оказалось не такой уж радужной, и прогулки были отложены до лучших времен.

Насладиться любимым городом удалось только на третьем курсе, вместе с обожаемым и ненаглядным Дьюриттом. Они бродили дни напролет, безбожно прогуливая лекции, покупали горячие пирожки с ягодами, жадно ели на бегу и сладко целовались в портовых переулках, вдыхая запахи моря и сырого дерева.

Как, как Дьюритт мог все это бросить, предать и наложить на нее проклятие? Неужели утерянный магический дар был для него важнее их любви? Неужели все эти пассы руками имели значение, когда у них на двоих было самое большое и важное в жизни – любовь? Беата не поняла это тогда и не понимала сейчас.

От этого желание напиться и забыть обо всем только усиливалось.

Таверна у Ратуши не закрывалась ни днем, ни ночью. Днем там обедали достопочтенные горожане с женами и детьми, вечером – стражи Дозора отдыхали от трудов праведных, ночью бывала публика разного пошиба. Но двум девицам – магистрам магии беспокоиться было не о чем – хозяин заведения высоко ценил возможность господ магов спокойно отдыхать именно в его таверне, поэтому порядок и спокойствие обеспечивал на высшем уровне.

Но не мог предусмотреть одного – девицы, вследствие неожиданных новостей, так напились, что впору было спасать гостей от них, чем наоборот. Та, что повыше и черненькая, громко декламировала частушки с обилием матерной и половой лексики, а что пониже и русоволосая – всю таверну пыталась убедить, что мужчины сволочи и добра от них не жди.

Пикантность ситуации была в том, что аудитория ее моральных сентенций была исключительно мужской. И если матерные частушки они слушали с удовольствием и даже подпевали, то быть «последними крэговыми детьми», которым «надо обрезать все хозяйство, чтобы не болталось», – не желали. Наконец, светленькая на середине особо заковыристой угрозы мужскому достоинству, вырубилась, и черненькая с удивлением уставилась на подругу.