Семь снов. Семь слов. Рассказы

Он сел, включил магнитолу и газанул, помчался навстречу бесконечным улицам и неоновым огням. Он летел мимо этого буйствующего праздника жизни, в магнитоле играла его любимая мелодия:

I’ll take the sh-o-o-o-ot for you,

I’ll give my li-i-i-i-i-ife for you,

I’ll make it stop,

I’ll take the shot  For you…

«Я думал, что смерть лучше одиночества – я ошибся. Здесь, в этой тёмной вонючей подворотне, я понял, как люблю жизнь. Как хочу жить. И тогда получается, что любая жизнь бесценна. Любая.

Даже выдуманная, как моя. Раньше я спал, теперь еще не проснулся. Но уже пришло время разлепить веки… чтобы встретить яркий свет.

Я убил людей. Понесу ли наказание после смерти? А что если после нее мы уходим раз и навсегда? В небытие, как рисунок тушью, размытый водой? Раньше меня это утешило бы.  Но теперь я переступил черту и не хочу исчезать! Так приятно оставаться живым! Я хочу жить! Что меня ждет? Я хочу знать! Я хочу знать!»

Черный «Ягуар» несся вперед на чудовищной скорости, но наперерез ему выехал большой серый джип, вынырнувший из-за угла.

Был грохот, потом скрежет, потом – огонь… И тишина.

Утром мать Серёжи не добудилась мальчика. Тело его было жутко искалечено, а приехавшие врачи только покачали головами – они привыкли видеть такие тела лежащими не в комнате на диване, а посреди дороги под грудой обломков. Как тело очутилось в квартире? Кто принёс его? Эти вопросы так и остались без ответа.

Во всей комнате пахло чем-то сладковатым, напоминавшим ладан.

Пока врачи грузили тело на носилки, мать распахнула окно, чтобы прогнать этот запах; ворвавшийся ветер подхватил раскрашенные листки со стола и понес их вниз, на улицу, где позже из них сделают самолетики дворовые мальчишки…

Рассказ третий. Юг

– Уважаемые пассажиры, наш самолет готовится к посадке в Афинах; просим вас убедиться, что ремни безопасности застёгнуты. Температура за бортом плюс тридцать пять градусов Цельсия, солнечно, – звучал из динамиков голос пилота.

Стройная симпатичная женщина пригладила свои длинные русые волосы – над переносицей прорезалась тонкая, едва заметная морщинка. Женщина повернулась к соседнему креслу, где, прислонившись к широкой спинке, спала девушка. В её чертах угадывалось сходство с соседкой. Девушку нельзя было назвать дурнушкой: лицо обрамляли густые тёмно-каштановые волосы, черты были утончённые, как писанные с икон, а тело казалось изящным и хрупким.