Наивное противостояние

 – О Вадиме? – в ее глазах потеплел интерес, – Он стоит того. – Вы знаете, сегодня, пожалуй, мне вдвойне повезло: у вас как раз такой типаж, что очень подошло бы к фото о специфике вашего института. Если бы вы разрешили мне сделать несколько снимков после лекции… – Что вы, я не фотогенична, – она тряхнула головой и опустила глаза. – Ну почему вы все так говорите? Я сделаю хорошие фотографии… Как я могу вас называть?

Девушка неприступно подняла лицо и Сквозняков с изумлением увидел выражение острой горечи и детской обиды.

«блиииин…» – подумалось ему досадливо, – «какая-то шизанутая…". – Простите, если вас чем-то обидел, – еле слышно выдохнул он предельно деликатно. Девушка судорожно глотнула и, широко раскрыв глаза, молча отвернулась, а Сквозняков с тяжелым чувством откинулся на скрипучем сидении. На сцену героически взбирался какой-то толстяк, отжимаясь от ступенек правой толчковой и удерживая себя руками за колени. В зале приутихли, но несколько последних ехидных реплик явно ему адресовались. – Товарисчи, – несопоставимо тонким голосом прокричал толстяк, – Григорий Савельевич задерживается с очередным его казусом, и я тут, кстати, решил поднять вопрос о дисциплине, – он отерся мятым платком и, уронив его мимо кармана на пол, продолжал: – Вчера мы провели проверку, многие надолго запомнят! – он обличающе обвел зал маленькими заплывшими глазками, – Очень неутешительно. Есть лица, которые спорят, не желают предъявлять у входа. А другие меня увидели и сразу повернули назад. Думали, что походят где-нибудь часок, отсидятся. Они просчитались: мои помощники в это время фиксировали на рабочих местах. Выявлено двадцать семь нарушителей, из них шестеро злостных и двое – матерых. В столовой тоже безобразие. Зеленые билетики все время лезут в очередь красных, путают установленный регламент раздачи. Хлопнула дверь, и в зал вошел Вадим. – Нарушителей дисциплины мы пометим, снизим им КТУ, вымараем из премиальных списков. Вадим с усмешкой направился к своему месту. – Вот какая дисциплина, – даже тут никак не соберемся! – выдал ему в спину толстяк. В зале зашумели. Сквозняков пересел, поставив сумку у ног, и Травкин, возбужденно дыша, повалился на сидение, качнув весь блок. В тот же момент опять хлопнула дверь и вошел Нефертити. Толстяк замахал рукой: – Товарисчи, успокойтесь. Вот вам ваш Нефедов!

Шум моментально стих. – Прошу, Григорий Савельевич, – толстяк, обстоятельно ступая на каждую ступеньку толчковой ногой, спустился с неуютной сцены.