Радуга

Виталик окинул взглядом аппаратуру и кивнул.

– Профессор? – спросил юноша.

– Профессор, – ответил собеседник, и ядовитая улыбочка расправила ему губы. – Технических наук. Физик-ядерщик я.

– Аааа… – протянул Виталик, а про себя подумал: «очередной залётный шизойд».

– Из оборонки, – добавил новый знакомый.

– Почему здесь? А не в институте исследовательском? – спросил Виталик.

– Здесь безопаснее. Как ни крути – это местечко лучше всего подходит. Во-первых, никто не будет искать пульт от секретных установок здесь, среди чокнутых.

Во-вторых, никто не поверит задействованным в секретном проекте сотрудникам, реши они продать информацию – людям со справкой даже за бугром верят с трудом. А справки, ради сохранения секретности, выписывают самые, что ни на есть, настоящие. И, наконец, текучка кадров не беспокоит – течь отсюда некуда.

Виталик ещё раз оглядел комнату со старыми пультами, напоминающими реквизит для постановки фильма о научных исследованиях начала двадцатого века, в крайнем случае – о послевоенном времени.

– И как же Вы согласились на такую работу? Одни минусы, – растерянно сказал Виталик. – Мало того, что нет признания, уважения, так нет жизни за пределами работы. Ответственности – море. А для всего мира существует только бумажка, свидетельствующая о Вашей ненормальности….

– Благополучие одних всегда держится на самоотречении других, – в голосе учёного проскользнули нотки нравоучительной усталости. – А если эти другие не готовы самоотрекаться – им помогут.

Но добровольные самоотреченцы хотя бы могут претендовать на положение героев, а вот принудительно самоотречённые – навсегда останутся жертвами. В конце концов, мораль основанная на страхе – порочна. Инициатива, выбор должны идти изнутри, из глубокого внутреннего понимания и принятия понятий хорошего и плохого. Кто-то должен взять удар на себя, чтобы остальные нежились в полноценной жизни.

– Несправедливо, – протянул Виталик.

Помолчали.

– А вы не знаете, где тут выход? – спросил юноша.

– Мы же на первом этаже – заметил высокоморальный герой.

– И что? – не понял Виталик.

– Любое окно – дверь. Мысли шире. Эта больничка старая. Решетки не установлены. Этаж низкий. Смысл тратить время на путь до двери?

– А руководство больницы знает о Вашей работе?

– Нет, что ты! – хохотнул профессор. – Я здесь вроде как вип-клиент, со своей просторной комнатой. И на условиях тех, кто платит за моё пребывание.