Отзвук летней непогоды

На мхом поросшей крыше —

Антенн корявых визг,

А ты лежишь в кровати

На пятом этаже,

И утром тебя схватит,

Проспавшего уже,

За тёплое запястье

Дежурный в доме звук.

Придёт пропитый мастер,

Возьмёт кран на испуг

И ржавым ароматом

Окучит коридор.

Опять спешишь куда-то,

Торопишься, как вор,

Исчезнуть из квартиры

К неясным рубежам.

Вокруг – туман и сыро,

И город плотно сжат

В кольцо не тех событий,

Которых ты желал.

Диктует время скрыто

«Цистерны памяти полны…»

Цистерны памяти полны.

В резервуарах злоключений

Сквозь толщу прошлого видны

Ростки несломленных растений.

Тюльпанов дружный хоровод

Под града утренним обстрелом

Любовью топит майский лёд

В саду весеннем белом-белом.

В мазках парящих алычи,

Над изумрудною дорожкой,

Где ненасытные грачи

Играли днём с соседской кошкой,

Ты спал в сплетённом гамаке

Среди шмелей и пчёл жужжащих,

Как будто в сорванном листке,

Забытый всеми в тёмной чаще,

Дремал под веером берёз,

И по застенчивой поляне

Катился плавно под откос

Вагон твоих воспоминаний.

«А помнишь парк, луны рожок…»

А помнишь парк, луны рожок

Над фейерверком дискотеки?

Я рифмой сердце твоё жёг

Под синтезаторные треки.

Ходили в джинсах. Комсомол

Одобрил пышные причёски,

И фарцевал диджей хромой

Парфюмом польским и литовским.

Была ты сладкой западнёй,

Конфеткой в импортной обёртке.

Не для меня и не со мной —

Для плотно сбитой дружной горстки.

Куда потом исчезла ты,

С каким ковбоем ускакала?

Сменились музыка и ритм,

Страны поруганной не стало.

Всё в том же парке новый век.

Тебя увидел на рассвете:

Гребёшь лопатой мокрый снег —

Принцесса в стёганом жилете.

Взял кофе, молча посмотрел

Вослед твоей большой фигуре.

Такой вот скомканный удел,

«Остаются красивые шрамы…»

Остаются красивые шрамы

На воспрявшем от боли лице,

Будто роспись под сводами храма,

Штамп резной на печном изразце.

Будто сам гениальный Кандинский

Наложил на тебя макияж,

И блестишь ты на улице льдистой,

Как подсвеченный солнцем витраж.

Не побитый презрительным градом,

Но слегка повреждённый судьбой,

Все рубцы ты несёшь как награды

И уносишь болезни с собой.

И не ждёшь ничего на рассвете,

Только жаждешь прохладной воды.

Новый шрам твой никто не заметит

Утром ветреным, снежно-седым.