Доживем до… Онкологическая поэма

Деревья уже в золотом и алом, воздух густой, хоть ложкой ешь. Ночью звезды громадные, смотрят на понаехавших «артистов» с удивлением и интересом, как и жители окрестных кишлаков. Сначала все подтягиваются к сцене, позже расходятся в беседки. И там уже кто как выдержит – до полуночи или до утра, стайки слушателей перемещаются от одной «поющей» беседки к другой. Утром уже как Бог даст. Кто раньше оклемается – по горам походить или вдоль ручья травок там всяких – чабреца, мяты – пособирать, боярка в это время спеет и грецкие орехи.

Народ у нас запасливый, все с котомочками. А кто попозже, те прямо в бассейн – освежиться, поплавать среди опавших листьев. Эх-ма! Так бы и рванула. Поздно.

С теплом,

Ира

Борис пишет:

Ирочка, певунья, поеду в конце месяца в город и пришлю книгу непременно.

Сафарий мой не открыл даунлоуд, сказал, что нужен ему аппликейшен.

Чего ему нужно, я не усёк, но он был упрям. В Париже пошлю ту же, что Вере, книжку в ваши Пребендские края, а потом, будут силы, доберусь в Ниццу на зимнюю квартиру.

Здесь топлю и топлю камин.

С нежностью.

Старец.

Борису:

Грустите в Ницце, шелестят страницы,

потрескивает жалостно камин,

и две звезды, как две большие птицы,

глядят в окно, где Вы совсем один.

Утешьтесь. На гранитном постаменте

у «Космоса», где мёрзнет пьянь да голь,

московский холод пробирает кости,

ревёт и матюкается де Голль.

30/09/09

Опять химия. Сбрила остатки волос. Парень в салоне даже денег не взял.

Ему меня жаль. Мне себя – тоже. Обещала прийти, когда отрастут.

03/10/09

Всё еще тошнит, голова тяжёлая. Лицо красное, вокруг глаз белые круги. Ужасно раздражает лысина, шарф цепляется за ёжик, без платка холодно. Какая быстрая жизнь!

05/10/09

Ну, вот – вроде полегчало. Слабость, будто всё тело из ваты. Если после двух так, то как Ира терпела столько лет? Подружка моя, какая же ты была сильная! Думаю о тебе как о живой.

Ради чего были споры об имуществе, ради чего терпела оскорбления мужа, из последних сил ползла на работу, а потом – с пятого этажа на отёкших ногах купить кефир и булочку, чтобы не умереть с голоду.

Ради твоих дочерей. Ты всегда считала, что у детей должен быть отец. Пьющий, бьющий, гуляющий – любой. Как ты радовалась, когда в минуты просветления он вдруг становился заботливым, добрым. Вдруг всё понял? Нет, чтобы очередной раз ударить посильней. Сколько лет ты скрывала от своих родных все свои беды.