Двенадцать месяцев. От февраля до февраля. Том 2

Я не мог отнести себя к знатокам архитектурных стилей и течений, но знал, как мне казалось, всех великих архитекторов современности: Корбюзье и Немейера, Миса ван дер Роэ и Ллойда Райта. Да и отечественных поклонников конструктивизма я знал неплохо, а творениями Константина Мельникова просто восхищался. Чего стоит одно только его творение из серии «клубы» – клуб имени Русакова, или планировка парка культуры и отдыха имени Горького в Москве, или его гаражи, и особенно гараж Госплана СССР и гараж на Новорязанской улице.

А такое чудо его работы, как саркофаг в мавзолее Ленина! И, вне всякого сомнения, его собственный дом-мастерская.

А тут, в Барселоне, на меня буквально обрушился какой-то совершенно непостижимый мир – мир кривых поверхностей. Я был поражён, да не я один в нашей группе, а многие из нас, людей, в общем весьма знающих и понимающих настоящее искусство и способных отличить действительно оригинальные творения от безвкусицы, были поражены. Мы никогда не слышали об этом архитекторе.

Он был испанец и творил в Испании XX века, которая ассоциировалась у нас в стране с именем Франко, и этим всё сказано.

Парк Гуэль, та сказочная страна, куда мы попали, заворожил всех без исключения. Я не буду здесь описывать всё, что мы смогли тогда увидеть в парке, этому посвящено бесчисленное количество статей и монографий, скажу лишь о своём впечатлении. Я был уничтожен. Весь мой до того строгий мир, состоявший из плоских поверхностей и прямых или косых углов, рухнул и рассыпался на мелкие осколки.

В парке Гуэль я почувствовал такую близость создателя этого великолепия к природе, что даже дыхание перехватило и я не мог вымолвить ни слова. Как потом смеялся Виктор:

– Ты ходил и, как рыба, вытащенная из воды, только и делал, что открывал и закрывал рот.

В завершение по совету Анжелы мы все, и я в том числе, присели на скамью-змею. Привыкший к жёстким лавкам и скамейкам, я ожидал, что моя спина прикоснётся к грубой и недвижимой поверхности камня, а оказался словно в удобном, продавленном не одним поколением домочадцев бабушкином кресле – даже вставать не хотелось.

– Но ведь это же камень, – послышался чей-то возглас, – почему же там так удобно сидеть?

Ответ нас не удивил:

– Это творение Гауди, а всё, за что он брался, и удобно, и рационально.

Именно в парке Гуэль Анжела произнесла одну фразу, которая запомнилась мне на всю жизнь:

– Я часто задумываюсь над ролью случайностей и совпадений в моей жизни.