Двенадцать месяцев. От февраля до февраля. Том 2

Ну а когда на палубе появились ВиВы, мои уже хорошие знакомые, почти друзья, меня практически совсем отпустило. Они были уже привычными и вели себя как всегда. Вадим был серьёзным и молчаливым, Виктор – смешливым и дурашливым. Они присели рядом со мной, мы достали сигареты и задымили.

– Чего тебе, Ваня, не хватает? – завёл свою песню Виктор. – Идём, издали видим – сидит наш Ваня, и его грусть-тоска съедает. У тебя же всё теперь есть, и царь-девица, и богатыри, из моря на брег выходящие, – он на себя с Вадимом указал, – да и дядька Черномор тоже имеется, – и он руку в сторону картинно так протянул, а там Димина голова на трапе появилась, – одной лишь белки, орешки разгрызающей, нет.

Ну так это не беда, будет и белка с золотыми орешками, какие твои годы.

Он приветливо улыбнулся, и мне вновь стало хорошо.

«Вот ерунда, сам себя накручиваю, как всегда, а ответ ищу не в себе самом, а в других, как будто эти другие в моей шкуре сидят», – вот так я раздумывал, пока с Димой рукопожатиями обменивался.

Вскоре к нам присоединились Наталья с Людмилой и Надеждой. Девчонки как будто сговорились, поднявшись на палубу вместе. Мы стояли и смотрели, как к нам приближался лоцманский катер, но дальше наблюдать не стали. Всё это было видено-перевидено, да не по одному разу. О начале завтрака ещё не сообщали, но наш собственный опыт говорил, что ресторан уже открыт, а народа там пока не так много, лучшие места ещё не все расхватали, вот мы и пошли завтракать. Пока ели, «Армения» пришвартовалась и была готова выпустить нас на волю – череда автобусов виднелась с правой стороны от таможни.

При выходе нам вновь выдали всё те же пропуска, что и в Барселоне. Правильно, мы же по-прежнему в Испании находимся. На этот раз гидом у нас был молодой парень, высокий, очень худой, такая каланча под два метра, хотя, как потом оказалось, всего метр девяносто пять – так он сам сказал, упирая на слово «всего» и явно сожалея, что недобрал пяти сантиметров до желаемых кондиций. Наверное, чтобы компенсировать этот недобор, он и вырастил на голове огромную копну смолисто-чёрных волос, так что она даже покачивалась следом за ним.

Он так смешно переваливался с ноги на ногу, что без улыбки на него смотреть было невозможно. Он отвечал ровно тем же – улыбка к его лицу словно приклеилась.

– Мишель, – выкрикнул он и, как будто на перекличке, тут же поднял вверх руку. Затем он наклонился к Надежде, и дальше мы слышали только её:

– Мишель – француз.