Пять её мужчин

Женщина вылетела из библиотеки раздосадованная, но свою подавленность умело и профессионально спрятала во взгляде победительницы, который метнула на Эм, не вовремя появившейся в холле.

Девочка много лет не видела женщину, которая так повлияла, явилась причиной её приезда сюда, но помнила её сумасшедшие глаза, какими они были, когда Эм получила удар по лицу. И инстинктивно встала за отцом, который вышел проводить непрошенную гостью. Мужчина приобнял дочь за плечо:

– Не бойся, Эм!

– Ха! —возмутилась Энн.

 – С чего ей бояться родной матери? Правда, детка? Ты научил её куда худшему, научил ненавидеть меня!

Она было взвилась снова, но Калеб осадил её в той манере, которой придерживался в общении с этой женщиной слишком много лет:

– Я ничему подобному не учил мою дочь! Она тебя боится, потому, что ты сделала, вспомни! А, если когда —нибудь она всё же будет тебя ненавидеть, то это будет то единственное, что ты заслужила от неё! Уходи, я запру за тобой дверь!

Казалось, она задохнётся от того, что невысказанное оскорбление застряло у неё в горле, но женщина, только жутковато улыбнувшись девочке, сказала:

– Не надейся отделаться, Калеб! Я возьму своё, так или иначе…

Она быстро, почти бегом пошла к двери, распахнула её настежь, вылетела на крыльцо пулей и скоро пропала из виду.

В дверном проёме они увидели ничем не омрачённую природу.

***

Ложась спать, Калеб Хауард, поморщившись, проглотил своё лекарство, растянулся на постели и подумал, как хороша может быть жизнь, если ты кого-то любишь, и какой гнусной она становится, когда над тобой нависло грозовое небо непрощения, нелюбви и злобы.

Ещё, видением отдыха и правильности всей его жизни, перед глазами возник сначала Колин, спокойный и ангельски улыбающийся – надо будет съездить навестить его могилку! – и Эмма, весёлая, придумавшая очередную проделку – хорошо бы научить её играть в шахматы, ей понравится! – и мужчина уже почти закрыл глаза….

Но совершенно нестерпимо, пугающе, сердце сжалось от такой невероятной боли, какой он ещё не испытывал. Он был готов закричать, но вместо этого заставил себя подняться с постели, держась за стену и пошатываясь, в полумраке побрёл из комнаты прочь. Одну руку он сжал в кулак, слишком наивно надеясь таким образом унять боль, остановить до сих пор не известный по силе приступ.