Пять её мужчин

Калеб не знал: пока его не было рядом в Эмме сформировалось её будущее отношение и к матери, и ко всему окружающему. Он не знал, насколько сильно была изуродована в этот день душа девочки. Он не знал, что вместе с первым уроком матери, подвижная мысль Эммы впитала и что-то более серьёзное.

Той, что рано или поздно станет великолепной – но доброй ли? – женщиной.

Глава 6. Ливерпуль

С дочерью в сильных руках, Калеб поднялся на второй этаж. Девочка что – то бормотала, а он успокаивающе напевал, улюлюкал, не разу не повторившись, говорил девочке ласковые слова.

Эм больше не плакала, словно выплакав всё, что могла за один раз. Он был повинен в этом ужасном случившемся действе, которое наполнено было злобой и несправедливостью. Неутоленная ничем, никогда не спящая, уже не оставившая в груди Энн ни одного не поврежденного уголка, злоба её разрасталась, крепла и вдохновлялась своей обладательницей, в садах прошлого устраивая оголённое пепелище. Спасаться не было сил, и нечего было спасать.

Наверное, так бывает у тех, кто страдает много и чрезмерно глубоко? Но даёт ли это право источать страдание, дышать несчастьем и щедро его раздаривать?…

Она была снова в безопасности, в своей детской. В любимом кресле сидела на коленях отца, обласканная его заботой. Наконец, спросила:

– Кто такая мама? Та злая дама, сказала, она моя мама!

Он никогда не учил дочь этому понятию, этой святыне, ибо в её матери, с самого первого дня Эм святости не было, как не появилось и позднее.

– Мама… – он задумался, вспомнив о собственной матери, почти увидев её лицо перед глазами. – Мама – это человек, благодаря которому ты у меня есть…

– Ей не нравится, что я у тебя есть!

– Да, – задумчиво подтвердил Калеб, – но… зато мне нравится, что у меня есть ты…

Он улыбнулся дочери, и, улучив момент, принялся целовать её щёчки.

– Папа… – заливисто смеялась она, шутливо уклоняясь.

Он посерьезнел, и она вместе с ним.

– Посмотри на меня, Эм! – попросил он.

Она взглянула на него внимательно, глазами Энн, так не похожими на её глаза, особенными и уникальными. Он всегда тонул в их карих глубинах, где не было темноты, вопреки всему, а сиял, неугасающий, яркий свет.

– Я очень люблю тебя, Эм! – он взял дочь за руки.