Пять её мужчин

Её отец выгрузил чемодан, так надоевший ему, что хотелось уже научить его самостоятельно ходить, и сначала смотрел в окно автомобиля на дочь, ожидая, что неугомонная, забывшая о том, что наказана до самой молодости, девочка вырвется на волю из клетки салона, и, непредсказуемая, шумно вернёт в дом жизнь, о которой все забыли. Но Эм медлила, как раз памятуя о наказании.

– Эмма?

Она не отозвалась и всё так же сидела, гордо оцепенев, всем видом показывая насколько она послушна собственному обещанию.

Калеб двинулся к машине, встал около места дочери, постучал по стеклу.

– Эм, а как же наше приключение?

Она глянула на него, как —то по —особенному указывая глазами, что он может открыть дверцу. И он был послушен своей девочке.

– Как же наше с тобой приключение? – снова осведомился он.

– Не хочу, хочу домой, папа!

Эм! – он вздохнул. – Эм, мы же говорили, что это твой новый дом, так? Надо привыкнуть! Не упрямься, хватит капризничать… Тебе тут очень понравится!

Он протянул руку, которую дочь приняла, и, пыхтя, выбралась из машины.

– Славная девочка! – он потрепал её по щеке. – Пойдём, тётя Сара ждёт тебя!

Девочка, держа отца за руку, вдруг оторопела в новом для неё, огромном мире, который ни единой чертой не был похож на тот, что она покинула. Ей казалось, что дом её в Лондоне не был так велик, как этот, что в городе она никогда не видела такого голубого высокого неба, как то, что висело над её головой, над крышей, что там даже не было столько красивых деревьев, как в этом саду.

И сам сад около лондонского особняка обойти можно было в три шага, такой крошечный он был. И потому ей хотелось держаться ближе к папе, ни на шаг от него не отставать. Это у неё получалось.

Маленькая рядом с высоким отцом, она жалась к его боку, и, будь у неё больше сил, уже стала бы причинять ему боль, так сильно вцепилась в его руку.

– Эм, не надо боятся! Я с тобой, и мы же приехали к тёте Саре, ты не забыла? Ты же её любишь?

– Люблю! – подтвердила девочка, чуть ослабив хватку.

Всё же не готовая совсем отпустить его руку, она так и не отошла от него ни на дюйм.

Они поднялись по лестнице на веранду.

В конце её стояло кресло, в котором, овеянная одиночеством, и чувствующая себя в нём спокойно, сидела, укутав ноги тёплым пледом, тётя Сара. Ей не хотелось никак реагировать на вторжение или она почему-то не заметила его.