Знаки перемен

Правда, она отмечала в фигуре Гали некоторую грубоватость, отсутствие изящества. «Со мной ей все равно не сравниться, – думала Ли. – У девочки широкая кость».

Герман танцевал как всегда азартно, с куражом. Ли смотрела на него, пока ее не стошнило. Достичь блаженной пустоты ей не удалось. Неизвестно, в чем тут было дело: то ли водка была дурна, то ли природы вокруг не было – праздновали в городе, в кафе, – то ли дворцовые своды не стремились ввысь, то ли Герман танцевал меньше…

Напротив дома, где жила Ли с Лешенькой, было ПТУ.

Во дворе его стояла пятнадцатиметровая стела, увенчанная девушкой, раскинувшей лебединые крылья, готовой улететь.

Однажды, в летний субботний день Ли услышала громкие звуки танцевальной музыки, доносившиеся из ПТУ.

«Свадьба, – решила она. – Надо сходить. Дадут бутылку. А не дадут, так нальют».

Это гулянье действительно оказалось свадьбой. Гали. Дочери Людмилы и племянницы Ли.

Ли долго стояла, смотря издали.

Не пригласили. И кто?!!! Родная сестра, как две капли похожая на нее.

Людка – хрюшка-повторюшка.

Младший сын вынес Ли бутылку. Она ушла.

Из окон на нее смотрели гости.

Ли часто спрашивала у Лешеньки, как у сказочного зеркала:

– Я красивая?

– Да. Ты – самая красивая. Красавица.

За прошедшие после злосчастной Галиной свадьбы три дня Ли успела побывать везде, где когда-либо жила, не считая военных городков детства.

Она приехала в Москву к тетке, которая все умилялась когда-то, до чего же они с Людкой похожи. Тетка умерла. Ли насилу нашла ее могилу.

Плакать не хотелось. Ли просто смотрела на непохожий на тетку высеченный портрет и думала, до чего же все глупо. Вернулась смертельно усталая. Лешенька налил ей. Из той бутылки, что вынес ей сын. Ли, совсем голодная, быстро опьянела и уснула, не чуя ног. Спала она сладко. Впервые за долгое время. Словно сделала то, что должна была сделать давно, но не могла или не хотела. Словно раскаялась в неком грехе. Освободилась. И теперь ей хорошо. Проснулась поздно и сразу стала думать, куда бы съездить сегодня.

– Ты куда? – недоуменно вскинулся Лешенька.

– К Вале, на Февральскую. Она должна мне.

– Сколько?

– Тридцатку. Еще при Брежневе занимала.

– Ну, ты вспомнила! Эт теперь копейки.

– Поеду.

Ли поднялась по знакомой до боли лестнице. Вот на этой скамейке она коротала когда-то ночь. Вот из этой двери ее в ту ночь вышвырнул Герман. Вот это когда-то была ее квартира. Напротив – Валькина. Хотела позвонить ей, но перепутала кнопку.