Красный берег

На него оглядывались. Кое-кто кивал, говорил что-то, поэт кивал в ответ.

Зуеву явился даже порыв подойти… Но увидел человека, следовавшего за Батюшковым неотступно, тоже кивавшего встречным. Врач или просто надсмотрщик, охранявший покой больного гения…

Вечером Николай писал в тетради: «Вот же судьба – три войны, ранения, стихи, первыми давшие вольное дыхание русской поэзии, подхваченное Пушкиным – и безумие. Великий ум, чистая душа – во тьме…

Говорят, что первоначально было буйное помешательство – попытки самоубийства и прочее.

Теперь же поэт внешне здоров, но не воспринимает действительность, живёт в каком-то своём мире… А может, это счастье – жить в своём мире?..

Там, куда я еду – война и кровь. Смогу ли исполнить долг свой?»

…Госпиталь, в котором работал Николай Зуев, располагался на Малаховом кургане, неподалеку от штаба Корнилова.

Вой бомб, ружейная стрельба, стоны раненых, запах гниющей плоти, операция за операцией – привыкнуть к этому было невозможно. Зуев, как и другие врачи, медбратья и сестры милосердия, уже месяц спал не более трёх часов в сутки – не привычка, но тупое равнодушие охватывало, обволакивало мозг и душу… И, порою, чуть ли не в бреду он твердил, как молитву: «О, память сердца, ты сильней…» И память сердца милосердно уносила его в Воздвиженье и на Красный Берег…

– Корнилов убит! – разнеслось в тот день страшного артобстрела по Севастополю.

 – Командующий – Нахимов! – как надежда и вера в победу неслось вслед за горькой вестью.

Николай знал, где стоит полк Петра, но до сих пор не смог выбраться к нему. В этот вечер пошёл. Обстрел уже прекратился, и на осаждённый город опустилась вдруг благодатная тишина и прохлада. С моря тянул волглый солоноватый ветерок. По узкой, зажатой каменными стенами улочке Николай вышел на обрывистый берег. Внизу волны с шипением набегали на камни, а впереди – безбрежная гладь… И отступила куда-то война, душу тепло захлестнуло…

«Есть наслаждение и в дикости лесов,

Есть радость на приморском бреге,

И есть гармония в сем говоре валов,

Дробящихся в пустынном беге…»

Сами собой, как волны, набежали батюшковские строки…

Встречный солдат подсказал месторасположение полка.

Вскоре Николай нашел выложенный каменными плитами блиндаж, где и обнялся с братом.

– Вот так, брат, воюем…

– Вот так, брат, лечим…

– Ну, садись-садись, рассказывай…

Но поговорить не успели. Послышалась недалёкая стрельба.