Касаюсь словами

помнишь, тебе всего 14, а мне всего 13, скрип качелей, крики стрижей?

– сколько тебе лет?

– мне 18, и я потеряла себя.

ты не очень

– ты не очень, – произносишь с чуть едкой улыбкой. вижу же, что шутишь: глаза смеются. слегка подталкиваю тебя локтем.

– мы не очень, – отвечаю и пытаюсь сдержать смех, но не выходит.

сегодня снова получила двойку по математике. я научилась смотреть на свой класс равнодушно-холодным взглядом, слышать голоса так, будто они доносились из колодца, и презрительно-пусто молчать.

а потом ровным, таким же размеренным и чётким, как марш, шагом возвращаться за парту. слышать твою уже фирменную фразу о том, что я не очень. я знала, что ты произносил ее не так, как чертова есения петровна и змееподобные одноклассницы. ты снова протягивал мне конфету и улыбался. а на переменах я показывала свои новые рисунки: неаккуратные штрихи по вечерам сами собой складывались в лица самых разных людей. ты любил представлять и описывать во всех подробностях мою первую собственную выставку. я смеялась, но была убеждена, что это произойдёт. потому что тебе нельзя не верить.

***

рисунки одиноко лежали в ящике, покрываясь пылью ненужных воспоминаний. потому что карандаш давно затерялся где-то под столом, а вместо альбомных листов на нем лежали какие-то отчёты и абсолютно бесполезные документы. ни полароидных фотографий, ни рисунков на стене. казалось, комната пыталась раздавить стенами, задушить и лишить жизни.

она открывает дверь, бросает на пол тяжёлую сумку и сбрасывает туфли на высоком каблуке. пытается что-то найти в ящике стола и случайно краем глаза замечает фантик, на первый взгляд самый обычный, а на второй… наполненный чем-то тёплым и потерянным где-то между работой в офисе и одиночеством. что-то на мягких кошачьих лапках крадётся к душе и потихоньку начинает разрывать её на мелкие клочки, точно газету с никому не нужными новостями. полный ярости зверь не останавливается, а продолжает своё дело, от внутренней боли она захлёбывается в слезах.

«уволена», – отчеканивает такой же равнодушно-холодный голос, как и у неё на математике. всё, что строилось так долго, разрушается по кирпичикам с хирургической точностью. это было всё то, чем она пыталась заменить счастье. а попросту хотела сделать вид, что он такая же, как её сидящие на шее у своих мужей одноклассницы. пыталась, но не выходило.