Альманах Международной Академии наук и искусств «Словесность». Том 4

Об отце погибшем он не забывал:

Как в испанской выси тот врагов сбивал,

Как, в штурвал вцепившись, бился до конца

За Мадрид, Россию, за него – юнца!

Он не жил любовью чувственной, большой:

С девушкой знаком был скромненькой, простой;

В школе с ней учился, в клубе танцевал…

Лишь на школьный выпуск раз поцеловал…

Так промчалось детство, отрочества срок,

Наступил заветный взрослости урок:

Армейская учебка – на фронт, ведь шла война!

На Курское сраженье звала его страна!.

Под Прохоровкой грохот (там шёл кровавый бой),

Земля взывала к Богу от тряски от такой.

В дыму горели танки, и плавилась броня,

Истлели в прах останки!.. Жаль, не было меня!

Геройские ребята страны моей родной —

Советские солдаты крушили вражий строй:

«Пантеры», «тигры» выли – их русский рвал «медведь»!

Он дрался за Россию, за наш Союз на смерть!

Он с «Т-тридцатьчетвёркой» срастался на ходу —

Таких машин в манёвре не знал нацист в бреду!

План Жукова сумели геройски воплотить —

Фашистской «цитадели» не дали шансов жить!.

Он выбрался из танка, контуженный, в огне…

Казалось, санитарка явилась как во сне —

Гасила его ноги, горевшие живьём,

Просила: «Друг, немного осталось, ну ж, ползём!..»

Она казалась взрослой, но в ней он смог узнать

Ту скромненькую Олю, что не далась обнять…

Ту самую школярку (с природной красотой!),

Наивную смуглянку с возвышенной душой!..

Она его тащила под грохот канонад,

Потом он отключился – рванул вблизи снаряд!.

Очнулся среди коек, у светлого окна,

Над ним склонилась Оля, надеждою полна;

Пощупав пульс, всплакнула, платочек теребя,

Рукою лба коснулась, на шёпот перейдя:

«Ты, друг мой, не волнуйся, мы вы?ходим тебя…»

Он чувствовал тревогу подруги боевой,

Уставшей понемногу от жизни фронтовой.

Она в нём пробудила и жалость, и любовь:

И сердце вновь забилось, и взволновалась кровь!

Душа его прозрела: он вспомнил край свой, мать;

Ему вдруг захотелось об Оле ей писать.

Так дни сменяли ночи… Он рвался воевать

За дом родимый, отчий, за Сталина, за мать!

И вновь «тридцатьчетвёрка» на боевом ходу,

И в ней танкист матёрый, фашистам на беду!

Он снова слился с танком – с солярой и бронёй,

Сроднился с экипажем на бойне фронтовой.

Давили, жгли, взрывали нацистский клятый строй;

Танкистов не смущали «пантер» рычанье, вой!..