Смерть во имя истины

Юноша всхлипнул, слезы текли из-под ресниц его, капая со щек на одежды.

– Тише. Тише, – уговаривал Саймей, чуть поглаживая руки мальчика. – Все. Все. Тебе больше не надо туда приходить. Тебе не надо возвращаться. Открой глаза, Арам.

Мальчик дернулся и распахнул глаза, окинув комнату взором, он вздрогнул всем телом и попытался вскочить.

– Успокойся, послушник, – Саймей протягивал ему чашу с водой. – Успокойся.

– Это было… – юноша глотнул воды. – Это было, как будто я опять оказался там…Но как?

– Это только твои воспоминания, – спокойно объяснял Саймей, надеясь, что тон его подействует на юношу.

 – Теперь тебе будет легче, и память больше не будет причинять такую боль.

– Как ты сделал это, учитель? – во взоре Арама читалось потрясение и некий страх, каковой накатывает на человека при встрече с непознанным и темным.

– Это трудно и долго объяснять, мальчик, – некая отчужденность слышалась в словах Посланника. – Однако же я мало что сделал. Лишь ты сам был властен вернуть так достоверно эти картины.

Он хотел рассказать мальчику, как его обучали этому умению, но не стал. Сейчас надо было понять еще многие иные вещи.

– Пришел ли ты в себя, ученик? – спросил он юношу, рассматривая стол.

– Да, – немного неумеренно, будто все еще прислушиваясь к своим ощущениям, ответил Арам.

– Тогда давай мы с тобой попробуем понять, что же произошло с учителем твоим в ту страшную ночь, – он прошел к стене, где стоял табурет, на котором сидел давеча разговаривая с братом Анатолием.

 – Скажи, когда ты покинул отца Иокима накануне вечером?

– После ночной службы, – начал рассказывать Арам, и голос его был не тверд. – Я был у него здесь же. Он диктовал мне слова наставления для утренней службы. После мы говорили с ним о делах общины, что исправить следовало. Я делал заметки. А после, он просил принести пищи. Когда же я вернулся, то он отпустил меня. Была уже ночь, шел второй час.

– Я понял тебя, Арам, – Саймей благосклонно улыбнулся. – Ты правильно сделал, что пересказал мне все дела ваши вечерние.

А, скажи, утром того печального дня, после прихода твоего сюда и страшной вести, не видал ли ты следов того, что учитель твой притрагивался к пище?

– Пока брат Веспас смотрел тело учителя моего, я слонялся вблизи, здесь же, – вспоминал юноша. – Да, блюдо и кувшин стояли на месте. Хлеб был надломан, но не много. В чаше еще были капли воды. В кувшин я не заглядывал.

– Хорошо, – Саймей ненадолго задумался.