Смерть во имя истины

Мальчик узнал голос отца. «Я молю тебя не делать этого, – говорил отец. – Он еще мал. Не смущай его душу. И пока еще у нас есть шанс обмануть судьбу. Не видели мы подтверждений. Не было знамений. Оставь ему этот шанс. И мечту…» «У меня нет выбора, – шептал дед. – Он последний. Ты сам определил его судьбу, когда выбрал ему имя…» Отец тоже начал шептать что-то, да так тихо, что мальчик не разбирал слов, только понимал, что отец спорит с дедом. О нем. Однако и дед, столь же тихо, отвечал отцу, и тон его был уверен и непререкаем.

Мальчик видел, как отец стремительно покинул покои, и заметил скорбь на его лице, пока тот проходил мимо. Он желал догнать его, расспросить, но оклик деда, не дал ему возможности сделать это. Мальчик вступил в покой.

Здесь было душно. Полог на окне был задвинут, не пропуская ночь в это наполненное запахами болезни помещение. Чадили свечи. Их было немного, и они с трудом освещали комнату, окрашивая ее в полумрак. Дед лежал неподвижно, глаза его были полузакрыты. Мальчик вдруг понял, что патриарх очень страдает, но скрывает боль.

Покрывала на ложе были сбиты, и Саймей понял, что раньше дед метался здесь в бреду. Теперь же он застыл и ждет. Ждет Саймея.

– Ты все еще хочешь знать? – голос деда звучал глуше, чем обычно. С того памятного дня они не разу не возвращались к этой странной теме. Хотя теперь Саймей уже не так боялся этой неизвестной тайны.

– Да, – не задумываясь, ответил Саймей. – И я хочу сам распорядиться своей судьбой.

Как ни странно, дед не рассердился, как ожидал мальчик.

Он смеялся, но смех его был натужным.

– Истинный Саймей, – будто самому себе, сказал он. – Ты хочешь знать…мы мало успели, да и возрастом ты мал, но…У меня не остается времени. …

Дед заворочался на покрывалах, пытаясь сесть. Мальчик подскочил, собираясь помочь, но дед решительно отстранил его.

– Вот здесь, – патриарх указывал на комод красного дерева, усыпанный росписью и позолотой. – В задней стене, второе дно. Нажмешь в левом углу, там рычаг…Никто не должен знать.

Это только твое….– лицо его исказилось почти той же мукой, что видел раньше мальчик на лице отца. – Если бы я мог уберечь тебя от этого. Если бы кто-то мог остановить стрелу…

Дед откинулся на подушки, начал что-то бормотать и метаться, видимо боль окончательно завладела разумом его. Чьи-то руки обхватили мальчика за плечи, заставляя повиноваться. Кто-то подталкивал его к двери. Позже мальчик узнал, что это был раб, служивший деду.