Радости моего детства

И тьма обходила нас стороной, не притрагивалась к нам. А может, и хотела притронуться, но и мама, и папа берегли нас от неё как могли, отгоняли её, понимая прекрасно, что пройдёт очень мало времени, и они уже не смогут ничего сделать… Потому что мы сами ринемся в эту тьму, на борьбу с ней, со своим максимализмом, с уверенностью в победе, и настоящее утечёт сквозь наши пальцы, как вода, растает, как призрак… И мы станем взрослыми с их вечной жаждой возвратить это настоящее, жаждой, которая никогда не может быть утолена…

День клонится к вечеру, мы не знаем, уедем ли мы сегодня с этой остановки или нет.

Но нам с братом это и не важно, у нас есть занятие: туннели в камнях не так-то просто прорыть, ещё сложнее – сделать так, чтобы они остались целыми.

А родители – мы замечаем это случайно – уже почти кричат друг на друга, и папа наконец решает, что он пойдёт пешком эти пятнадцать километров, а мы останемся ждать. Нет-нет, он предлагает пойти всем вместе, а мама не соглашается: мы же с братом маленькие.

– Мы не маленькие! – кричим оба и бросаемся к маме. Мы хотим доказать, что мы не маленькие: «Вот увидите, мы легко пройдём пятнадцать километров!» Маме приходится уступить нам.

Мы с братом в восторге от предложения папы идти пешком: мы никогда не ходили на такие расстояния!

Папа поднимает вещи, мама берёт моего брата за руку, а я отбираю у папы какую-то маленькую авоську – он легко отдаёт её мне, – и мы отправляемся в путь. Надо же – мы сейчас пройдём пятнадцать километров! Я смотрю на брата, глазами показывая ему, как же это здорово.

Он соглашается со мной, он и сам не идёт, а почти скачет вприпрыжку, и мама удерживает его, чтобы он не ускакал.

Но как только мы отходим от остановки метров на двадцать, появляется автобус. Как досадно, срывается такой поход! Я грустно отдаю авоську обратно папе, брат тоже нахмурился и уже не прыгает, а еле плетётся к автобусу. Дверь со скрежетом открывается, и мы забираемся в него.

Старый дребезжащий автобус везёт нас по пыльной дороге, и мы с братом восхищённо смотрим в окно, впитывая в себя эти новые виды.

Хоть виды-то совсем и не интересны: поле и где-то там вдалеке – лес. Брат сидит у самого окна, с ногами забравшись на потёртое кожзамовое сиденье, а я сижу на краешке того же сиденья рядом с ним. Наши лбы упёрлись в стекло, на котором, если сфокусировать зрение, видны серые следы от дождевых капель, пробивших себе извилистый путь на пыльном окне.