Радости моего детства

Таська с Олькой давно бы открыли сундук, да бабка бдит: ключ, подвешенный на замусоленный шнурок, висит на гвоздике в серванте, в самом верху. И что там, в сундуке, неизвестно, но очень хочется узнать!

– Таська, Олька, даже думать не могите! – Бабка грозит внучкам длинным, пожелтевшим то ли от времени, то ли от солнца пальцем в такт ходикам с гирьками. Получается что-то вроде: «Тась-ка, тик-так, Оль-ка, тик-так, не-мо-ги-те!»

Да, бабка бдит…

Скоро бабка уйдёт на вечернюю дойку, Олька позовёт сестру Таисию, или, проще говоря, Таську, они придвинут тяжёлый табурет к серванту и достанут, наконец, заветный ключ.

А уж там, в сундуке, богатства – видимо-невидимо! Может, леденцы, может, петушки на палочке, а может, серебро да злато, как в сказке.

Олька старше Таськи, и это даёт ей явные преимущества перед сестрой: Олька первая измеряет глубину лужи, первая переходит вброд стремительную речку и первой взлетает на забор, опасаясь гусиного клюва. Сначала Олька специально дразнит гусака, а потом, сидя, словно воробей на заборе, кричит оттуда сестрёнке: «Беги!»

…Олька, встав на цыпочки, дотянулась до вожделенного ключа.

Озираясь по сторонам, вставила его в замочную скважину и дважды повернула. Ключ скрипнул по-стариковски, дужка замка щёлкнула, и Олька уверенно откинула железную навесную щеколду.

Приподняв тяжёлую крышку, сёстры переглянулись и, не мешкая, принялись изучать содержимое. Так… Ничего интересного… Ни сокровищ тебе, ни золотого Кощеевого яйца.

Отрезы новых тканей, пачка денег, перетянутых резинкой, небольшая красивая икона, пожелтевшие фотографии… Ни конфеток в железной коробочке, которые бабушка почему-то называет «монпасье», ни злата-серебра, ни петушков на палочке.

Олька вдруг по-мышиному пискнула и замерла, уставившись круглыми от ужаса глазами на неизвестный объект за Таськиной спиной. Таисия повернулась…

Баба Вася, прислонившись к дверному косяку и скрестив на груди руки, смотрела на Таську с Олькой с какой-то странной задумчивостью и даже с грустью.

– Нашли чаво искали? – равнодушно спросила баба Василиса.

– Ба, мы сейчас всё на место положим… Мы боле так не будем! – В боевом Олькином голосе на этот раз послышались жалобные нотки.

Бабка и ухом не повела…

– Таисия, подай-ка мне вон ту кумачовую тряпицу.

Девочка повиновалась.

Бабка развернула свёрнутую конвертиком ткань.

– Скока ж можно нехристями ходить? – будто сама себе задала бабка вопрос. – Гляньте, голубы мои, крестики вам в храме сама выбрала.