Шесть минут до конца лета

– Раз бесплатно, ты все время работаешь и молчишь, – произнесла Матильда с улыбкой, – можно я перекрашу стены?

ПЁТР

В кармане

Городское кафе «Карман» и правда было похоже на набитый всякой всячиной карман. Здесь было не продохнуть от разнообразного хлама. Книжные шкафы от стенки до стенки и натолканные в них книги, пухлые громоздкие разноцветные кресла и по торшеру у каждого стола. Кафе занимало целый этаж, но развернуться здесь было негде.

За столом напротив Жени сидели двое. Он – маленький брюнет с круглой головой, большими выпуклыми печальными глазами, тонкими усиками и бороденкой.

Она – ослепительной красоты блондинка, с идеальными прямыми волосами, тонкими ключицами и огромной искусственной грудью, которую ее хозяйка носила как аксессуар, прикрыв незначительной шелковой тряпицей.

Бросив на девицу предвзятый женский взгляд, можно было считать, что нос и скулы подправлены скальпелем, губы поддуты гелем, бедра иссушены диетой – все это вкупе с повисшей на бровях скукой выдавало ее с головой.

Эскортница.

Сначала она смотрела на Женю враждебно, но, поняв, что Женя не конкурент, принялась лениво прихлебывать просекко со льдом и глазеть по сторонам.

Пётр Арабаджи, ее спутник, известный в Белых Горах IT-антрепренер, напротив, разговаривал с охотцей.

– Увлекаешься intermittent fasting? – спросил он, подливая в кофе соевое молоко из молочника и мешая бумажной трубочкой овощной смузи.

– Пробовала, – коротко ответила Женя. Перед ней стоял только зеленый чай.

– Шестнадцать на восемь? – Арабаджи окинул взглядом ее фигуру.

– Четырнадцать на десять.

По схеме модного нынче интервального голодания «14 на 10» нужно было всего лишь не есть после шести вечера – миллениалы внезапно открыли для себя советскую медицину и скоро дойдут до диетстолов. Женя усмехнулась. Айтишники стараются больше всех: хотят вечной жизни, продуктивности и чтоб их девушки любили. Но их увлечение здоровьем – вот парадокс – выглядит как обсессивно-компульсивное расстройство.

– Вы же знаете меня, правда? – спросил Арабаджи и широко улыбнулся.

Улыбался он странно: выворачивал обе губы наружу и растягивал их так, что можно было видеть абсолютно все зубы на обеих челюстях. Словно Пётр хотел похвастаться тем, что кариеса у него больше нет.

Женя и правда его знала: сказочная фамилия была на слуху. Ехидная однокурсница назвала его озабоченным садовым гномом за малый рост и увлечение девицами по вызову.