Гламурёныши. Рассказы

, и потому что я уже не смогу всё бросить и поступить на юридический, и потому что я не знаю, что мне дальше делать, но что-то делать всё-таки надо хотя бы для того только, чтобы не превратиться в страшное насекомое, а если уж превратиться, то, по крайней мере, чтобы разница эта была как можно более заметна.

Так родился рассказ

– Не хочу, – говорю я в десятый, кажется, раз за сегодня.

Мы с Бертой сидим у реки – ну это так говорится, что у реки, чтобы звучало романтичнее, хотя на самом деле мы сидим у стоков за гаражами, в которые сливают со всего города всякую дрянь, и, узнай Бертины родители, куда забурилась их кровиночка, они, конечно, сошли бы с ума.

По счастью, мне не так повезло с родителями, как Берте, и никто, в том числе я сама, не боится, когда я таскаюсь по таким вот злачным мечтам. Убьют – мне же лучше. Изнасилуют – им же хуже.

– Не хочу, – говорю я в одиннадцатый раз. – У меня и так половина рассказов про то, как кого-нибудь бросили или собираются. А я, может, про космос хочу писать.

Или про покорение Сибири.

– Таланта не хватит, – заявляет Берта.

Мы с ней придерживаемся той теории, что лучшие подруги всегда должны говорить друг другу правду. Это пусть лицемерные фифочки всякие пищат таким же лицемерным фифочкам на ухо «за-а-айка», про себя думая «су-у-ука». Мы с Бертой выше всего этого. Следовательно, Берта никогда в жизни не скажет мне, что комиссии Букера и Нобелевки вот-вот подерутся, не придя к консенсусу, на что меня номинировать в первую очередь, а я даже под дулом пистолета откажусь писать под Бертиной авой «красотка».

– Ну пожалуйста, – Берта таращит без того круглые глаза, наивно полагая, что я сочту это милым.

– Уж лучше я вообще ничего писать не буду, – говорю я, – чем сопливые рассказики про тебя и твоего мундиаля.

– Ну и не поступишь в Лит, – Берта бьёт по больному.

Лит – это Литинститут. Поступить туда я мечтаю с тех пор, как узнала, что там бесплатная столовая. Правда, мне не особенно есть что представить на конкурс.

Но это не повод опускаться до рассказов про Берту.

– На переводчика поступлю, – бурчу я, не особенно веря в искренность своих слов. В Лите есть переводфак. Мне он не светит, но он там есть.

– У тебя по английскому тройка, – учтиво напоминает Берта.

У меня много по какому тройка. У Берты – серебряная медаль, подвёл русский. И если вы думаете, что это не повод с моей стороны над ней глумиться, вы ничего не знаете о настоящей женской дружбе.