Гламурёныши. Рассказы

– Дерьма кило, – отвечаю я по инерции, потому что меня бесит это тупое «алло».

– Что вам угодно? – интересуется трубка. Я представляю себе худосочного прыщавого задрота, который сам из себя пытается представить по меньшей мере наследного принца, и понимаю – Берта на это и повелась. Больше ничего хорошего в нём нет. Я видела его фотки начиная с четвёртого класса, я знаю, о чём говорю.

– Я беременна, – подсказывает Берта, и я, углубившись в свои мысли, машинально повторяю за ней:

– Я беременна.

– Да не ты, а я беременна! – шипит Берта, и я ни с того ни с сего повторяю и это. В трубке что-то булькает, и связь пропадает. Спустя ещё сто семнадцать попыток становится ясно: больше нам никто не ответит.

– И что теперь делать? – снова спрашивает Берта. Никакой фантазии.

– Снимать штаны и… ждать тётю Рахиль, – предлагаю я.

Это я зря предлагаю. Берта начинает завывать, так что насилу удаётся вытолкать её из квартиры.

***

Родителей у меня нет. И никогда не было. Наверное, это очень грустно, но я не знаю. Мне ведь не с чем сравнить.

Зато у меня есть тётя Настя, которая взяла надо мной опеку, чтобы получать определённую сумму. Какой процент из этой суммы тратится на меня, лучше не высчитывать. Раз в год, прежде чем приедут с проверкой органы опеки, тётя Настя идёт со мной в магазин «Смешные цены» и покупает что-нибудь из одежды. Питаюсь я в основном у Берты.

Её родители до смешного похожи на классических евреев из анекдотов.

Софья Марковна – высокая, полная брюнетка с необъятным бюстом, певучим голосом и привычкой повторять «ой-вей». Лев Моисеевич – маленький тощий интеллигент в очочках, который преимущественно молчит, но уж скажет так скажет.

Я отчётливо вижу, как Софья Марковна, попеременно хватаясь то за пышную причёску, то за пышную грудь, грозится упасть в обморок, гоняет Льва Моисеевича за валерьянкой, за прибором для измерения давления, чёрт знает за чем, требует немедленно – немедленно!!! звонить тёте Рахили, и Лев Моисеевич плетётся куда пошлют, всем своим видом выражая скорбь своего великого народа.

Мне очень их жалко.

Но глупую Берту с её глупой любовью мне жалко не меньше.

Хотя она сучка ещё та. Это ж надо ж – у неё был секс, а она и не сказала ничего!

***

На следующее утро я вновь начинаю готовить портфолио.