Смех от ума (версия 3.0). Интеллектуальные пилюли

– Ты, Вениамин, monstre monstrueux[26 - Чудовищный монстр (фр.)], – картаво, с прононсом, произнёс Рыбка. – Только что ты обрушил всю науку и провозгласил непознаваемость мира…

– А вот, по-моему, – перебила Рыбку Семёновна, – принципиальная непознаваемость мира и эта, как сказать, «инструментальная недостаточность» человека – это своего рода… надежда, что ли… Перспектива появления чего-то нового и продолжение жизни. Хотя бы потому, что завершённость и конечность – это смерть…

Словно услышав это, в непонятном пространстве Вселенной непознаваемое время сдвинулось, наконец, вперёд, фатальное разложение Метагалактики продолжилось, и мы увидели, как солнце красиво садится за горизонт.

Я с грустью смотрел на угасающий мир вокруг меня, но мне достаточно было понимания того, что завтра снова будет рассвет…

Закатное небо плавно переходило в ровную, как зеркало, гладь Оки. Где-то вдали, против течения, зажегся одинокий бакен.

– Паромщи-и-и-к! Паромщик, твою мать, плыви сюда-а-а-а-а! Тебя поцеловать забыли-и-и… были….

были… – отражался от крутого берега призывный клич. Какие-то молодые люди кричали это хором, вперемежку со смехом, чувствовалось, что им было весело и хорошо…

3. Домашнее животное инопланетян

Поезд мчался по рельсам каким-то бешеным галопом. Лязгали буфера, вагоны мотало из стороны в сторону, как будто пьяный великан взбалтывал себе коктейль из людей и поклажи. В открытое окно купе врывался горячий степной ветер, пропитанный дизельной тепловозной гарью.

Один из пассажиров, рыжий мужчина величественных габаритов, тщетно пытался поймать губами стакан, наполненный подозрительной жёлтой жидкостью. Его спутник, сидевший напротив за купейным столиком, с интересом наблюдал за этими попытками, периодически отводя от своего бледного смазливого вида лица раздуваемые ветром занавески.

– Говорю тебе, Кабан, не бывает апельсинового вина[27 - Такой напиток действительно существовал, но, если вам дорога жизнь, даже не вспоминайте о нём]! – попытался он прервать эту сомнительную дегустацию.

– Рыбон! Если вино налито, его надо выпить! – с этими полными оптимизма словами толстяк опрокинул стакан в глотку и замер, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Сначала на лице его отразилось разочарование, затем вселенская скорбь, а потом с неожиданным проворством молодой человек выбежал из купе.

– Куда это он? – сонным голосом спросил некрасивый юноша в очках, свесившись с верхней полки.