Сопка любви

– Видишь, ты сама признаёшь, что это не учитель, а абьюзер.

– Ну и словечки! В наше время учителей уважали. Я всё равно не пойду, пусть отец идёт, у него лучше получится, и потом, он же тебе эту теорему объяснял.

На следующий день Ромкин папа пришёл в школу. Наталья Борисовна уже ждала разговора и была похожа на хищника, готового к нападению.

– Вот, полюбуйтесь, – начала она с порога, показывая Ромкиному папе двойку в журнале.

– Объясните, пожалуйста, как это произошло? Рома мне рассказал, но хотелось бы услышать вашу версию.

Наталья Борисовна несколько опешила от спокойного тона Ромкиного отца. Обычно родители к ней приходили извиниться или с подарочками, но ни того, ни другого Ромкин папа не продемонстрировал.

– Он неправильно доказал теорему.

– Но ответ сошёлся?

– Да, но это случайность.

– Это не случайность, это другой способ, я сам ему объяснял.

– Ну, мало ли что вы там ему объясняли, вы вообще кто такой?

– Я тоже математик.

Наталья Борисовна смерила его взглядом, будто оценивая по внешнему виду, похож он на математика или нет.

Воцарилось неловкое молчание. Его лицо на мгновенье показалось ей знакомым. Ну, конечно, как она его сразу не узнала!

– Женя? – изменилась в лице Наталья Борисовна.

– Разве мы знакомы? – удивился Ромкин папа.

А потом пригляделся и вспомнил. Это же Наташка, да, та самая Наташка, его одноклассница. Самая вредная девчонка в классе.

– Наташа? Это ты? – Ромкин папа расплылся в улыбке.

– Женя, ты тоже изменился, я тебя еле узнала. А ты с детства хотел стать математиком.

– Да и ты тоже, видишь, мечты сбываются.

Наталья Борисовна глянула на часы:

– Женя, мне нужно идти на урок. Давай в следующий раз поболтаем.

– Наташа, ты двойку-то исправь, несправедливо ведь.

– Ещё чего!

– Хорошо! Тогда поставь по математике пять, а за поведение два!

– Нет, – отрезала Наталья Борисовна и с этими словами вышла из кабинета.

Ромкин папа вернулся домой, рассказал сыну об этой удивительной встрече. Он со смехом вспоминал свою одноклассницу Наташку, её принципиальность, дотошность и неисправимую вредность, которая проявилась ещё в школьные годы, а с возрастом расцвела ещё больше.

– Представляешь, я был в нее влюблён, но она всё испортила, – разоткровенничался папа.