Дари

Красивая, элегантно одетая, уверенная в себе женщина. Этой загадочной незнакомкой оказалась Елена Андреевская.

Приехав в дом инвалидов, мы увидели, что зрители уже разместились на площадке, перед зданием, и ждут нас. Перед нами расплескалось голубое небо, и цветущая вишня за нашими спинами красовалась, слегка пританцовывая с ветром. Радостно щебетали птицы, и большой чёрный махаон порхал вместе с нами, раздавая комплименты белоснежной невесте. Среди слушателей была и Елена. Энергетика на площадке царила необычайная, и в начале своего выступления я всё куда-то «улетала», неожиданно стирались слова из памяти, и приходилось начинать сначала.

«Что со мной?» – подумала я. Время пролетело очень быстро, все выступили как на одном дыхании, и мы вместе со слушателями отправились в корпус. Передо мной оказалась Людмила, которая везла инвалидное кресло, а в кресле сидел мужчина, на вид лет сорока, и было видно, что болезнь жестоко скрутила его руки и ноги. Я решила помочь и сама повезла мужчину в корпус. Когда мы заехали на пандус, то нам на встречу вышла женщина в белом халате и сказала: «Женечка, подожди немного, я тебя сейчас заберу». Как тепло она сказала «Женечка», сколько милосердия прозвучало в её голосе.

Потом мы отправились выступать по палатам для лежачих больных. Так получилось, что нас по два, три человека провели в палаты. Времени у нас было не много, минут пять-шесть, так как обитатели дома жили по своим часам, режим дня никто не отменял, и ещё – наши слушатели быстро уставали.

Я с поэтессой, Катей Хоменок, попала в палату, где лежали трое мужчин. Один мужчина спал, укрывшись с головой одеялом, а двое других бодрствовали. Мужчины лежали лицом друг к другу, и я сначала растерялась, как же мне выступать. Я поздоровалась, объявила им, что мы пришли к ним с концертом, и будем читать стихи и петь. Мужчина, что лежал головой к окну расцвел в улыбке, и я зазвучала. Я увела их к морю. Мы любовались солнцем на закате, морской пеной, слушали хор чаек. Я, то поворачивалась к одному мужчине, то к другому. Я видела их глаза. Оказывается, мой улыбчивый поклонник не мог разговаривать, но весь его восторг был на его лице. Он поднял руки и, как будто дирижировал моими стихами, дирижировал так проникновенно, а когда я запела «Растворяюсь, растворяюсь, растворяюсь в бирюзе…», то закрыл глаза и чайкой улетел со мной к острову Петрова. Второй мой слушатель был намного моложе первого, но тело, похоже, не слушалось его.