Друнь

Много позже, уже будучи зрелым человеком, он осознал, что Мария Петровна для чего-то специально подогревала в нем это чувство, но при этом всегда держала его на расстоянии не дозволяя переступить ту черту, которая отделяла отношения учительницы и ученика от отношений любовников. Она действительно была его учительницей, подлинной, вводившей его в мир желаний и грез, где так сложно различить где добро и зло, но она пыталась учить его различать это, как будто готовя к чему-то».

Забрезжило утро. Медленно, из-за горизонта, над лесом вставало солнце.

Его лучи уже проникали в комнаты дома, а лес все также оставался темной сплошной массой, как-будто все еще пребывая во власти ночи. Скрипнула дверь и в комнату вошел мужичек, один из данилишкинских жителей. Он был сед и худ, растерянно мял картуз в руке, но в нем не было и капли подобострастия или лакейства.

– Чего-нибудь изволите, хозяин? – Спросил он. Кастусь не удивился такому обращению, но все же уточнил:

– Почему ты называешь меня хозяином?

– Потому что вы вошли в этот дом и провели в нем ночь.

– Разве это что-то значит?

– Для вас или для нас быть может и нет. Но мир полон неразгаданных знаков и для кого-то этот знак важен. А я просто выполняю то, что делали все в нашем роду – служу хозяевам этого дома. Кастусь встал, молча посмотрел на мужичка, разглядывая с интересом его одежду, замысловатую вышивку на рубахе, широкий пояс. Он снова подивился тому, что, наверное, только в Друни и ее окрестностях, даже несмотря на начало XXI в.

, все еще почему-то упорно держаться за какие-то народные элементы в одежде, быте, разговоре, манере поведения.

– Что же я не прочь и позавтракать. – Решил Карновский и слуга покорно склонив голову удалился.

Вскоре Кастусь, сидя за большим круглым столом, завтракал. Тем что было обычно для крестьян этих мест: шмат сала, кулеш, такой густой и смачный, что казалось он таял во рту, крынка молока с большой краюхой печеного хлеба.

Такого хлеба как в Друни Кастусь никогда и нигде не ел. Мужичек прислуживал ему, подавая блюда, одно за другим и каждый раз повторяя одну и ту же фразу на местном наречии: «Друникене, патрабуе ахвяры».

Трапеза была завершена и Кастусь, поблагодарив слугу, отправился в город. Он шел по грунтовой дороге вдоль леса. Таинственная чернота его манила Карновского, прохлада веяла из глубины и Кастусь, не преодолев соблазна, ступил на узкую лесную тропинку.