Мы никогда друг друга не любили

Она, Надя, растерянно стояла посреди коридора, и хлопала себя по карманам. Это совершенно точно был призрак, ведь за восемнадцать лет женщина просто обязана измениться! Я изменился, из юнца превратился в мужчину, заимел несколько шрамов и все чаще плевал на отрастающую щетину, а она осталась такой же, как была.

В светлом платьице, босая, Надя стояла почти возле самой двери моего номера и морщила нос – верный признак того, что собиралась заплакать.

– Ну вот, я, кажется, ключ потеряла… – хныкнула она.

До меня даже не дошел смысл ее слов, пьяный мозг пришел к единственному верному выводу: это очередной сон. Еще одно наваждение, холодные руки потерянной любви дотянулись и сомкнулись у меня на горле. Еще никогда она не являлась мне во сне живой.

Я протянул руку, коснулся ее щеки пальцем – и Надя отшатнулась, будто не узнала меня и даже испугалась. Но она должна была узнать. Большие серые глаза смотрели прямиком из прошлого, и словно не было этих двадцать лет. Словно я не вытравил ее из сердца алкоголем, доступными девушками и спортом.

Словно я не выгрыз себе это чертово место под солнцем, я стоял перед ней, чувствуя себя тем парнем, который в миг растеряв всю крутость, стоял возле ее дома и пытался осознать простую истину.

«Нади больше нет».

Я помню ее губы, в которые впился поцелуем.

Помню руки, хрупкие запястья, которые сумел обхватить одной ладонью.

Помню пьянящий запах ее духов и бархатистую кожу.

Помню ее в своих руках, помню, как сорвало крышу от ее близости.

Горло словно сдавила невидимая рука, я так и не решился произнести ее имя, боясь, что сон закончится. Потребует расплату похмельем, а я совершенно не готов отпустить свою девочку.

Я помню, как проваливался в темный омут глубже и глубже, помню ощущение ее волос между пальцами. Помню грозу за окном.

Помню, как клялся себе, что больше не отпущу ее, даже если для этого придется остаться во сне навсегда.

Но совсем не помню, как она сопротивлялась, плакала и умоляла меня остановиться.

Совсем.

Зато хорошо помню все, что было после. Конечно, девчонка побежала к отцу, едва я в пьяной горячке отключился. Конечно, ее отец едва не пристрелил меня на месте, но знаете, что самое смешное? Я искренне считал, что времена, когда сильные мира сего жертвовали всем ради наживы, давно прошли, но оказывается прошлое не готово отпускать ни страну, ни ее детей.

Леонид Рогачев предложил мне выбор.

– Женишься.