Не прикасайся!

Сейчас я кажусь самому себе ненормальным психом, но когда завязываю на глазах рыжеволосой шлюшки шарф, чувствую, что если не трахну ее, то свихнусь.

Хочу ее. Жестко. Сзади. Чтобы все чувства обострились в разы. Чтобы слышала мое хриплое дыхание. Чтобы каждой клеточкой тела ощущала мой член в себе и была в абсолютной власти.

Движения слишком рваные, импульсивные. Напряжение, накопившееся за день, выплескивается в постели, я наслаждаюсь видом обнаженной девичьей спины с изящной линией позвоночника, выгнутой поясницей.

Одна из любимых поз, при должном настрое приносящая удовольствие и женщине, и мужчине. Для Нади оно сейчас еще ярче: она в полной темноте, в моих руках, чувствует лишь то, что я позволю.

Наде нравится новая игра. А мне кажется, я качусь в пропасть. Так стремительно, что захватывает дух. Ненавижу сам себя за мысли и фантазии, возникающие в голове, но ничего не могу с ними поделать, сейчас они сильнее, сейчас они подчиняют меня себе.

Имя этой пропасти – Настя.

– Как ты меня назвал?!

Твою ма-а-ать.

У меня нет слов, и я сам в шоке от того, что произнес ее имя вслух. Это какой-то бред, потому что четыре года я вспоминал о ее существовании один раз: на проклятом интервью, которое теперь крутят в холле.

– Надь…

– Отвали от меня, Крестовский!

– Твою мать, Надя!

– Выйди из меня, я сказала! Отвали!

Она действительно не настроена продолжать, а я – играть в сексуального насильника и трепетную жертву. Вырвавшееся имя остается на губах странным привкусом, каким-то одновременно горьким и пряным.

– Кто такая эта Настя?

– Надя, у меня катается два десятка допубертатных девиц, которые ежедневно косячат и лезут, куда не просят. Я ору это «Настя!» по тридцать раз за день. А еще «Катя!», «Света!», «Лиза!» и «Ну Маргарита Ивановна, вашу мать, куда вы опять со своей шваброй, я работаю, вон из кабинета!».

– Но Маргаритой Ивановной в постели ты что-то не спешишь меня называть.

– На что ты намекаешь?

Я чувствую злость. Что за, на хрен, сцена ревности? Она совсем поехала крышей?! У нас просто секс, потрахушки двух человек, которые слишком заняты работой, чтобы заводить отношения.

– Я ни на что не намекаю, Алекс, кроме, того что, знаешь ли, неприятно слышать чужое имя в такой момент.

– Да, я заработался и задумался, ну уж прости! – рычу, отхожу к бару и достаю бутылку с коньком. – Давай меня убьем за это.

А сам думаю о том, что если Надя увидит Никольскую, то выбесится еще сильнее.