Бирюзовые капли дождя

– Тетя Клава, я пойду, а вы не говорите никому, что меня видели…

– Почему не говорить-то? Не скрываешься же ты?

– Да нет, тетя Клава, я вернусь, просто сейчас идти надо…

– Да куда же ты, на ночь глядя? – замахала руками соседка, – оставайся, завтра пойдешь…

Но Ада уже сбегала по ступенькам вниз, в темноту, подальше от этой нечеловеческой, жгучей, оглушительной боли.

…Бабушка долго возилась с замком, наконец, дверь поддалась и Ада, заглянув в родные встревоженные глаза, разрыдалась у нее на груди.

Потом они сидели на кухне и молчали. Впервые Ада видела у бабушки такое лицо. Почти как у папы, когда его уже не было, после выстрелов.

– Нам никто не поверит, – наконец произнесла она. Только хуже будет.

– Бабушка, но ведь они убили! Давай напишем Сталину!

– Девочка моя, а ты знаешь, какие книги и рукописи выбросила мама из тайника, чтобы спасти тебя?

– Догадываюсь…

– Ну так вот. И меня в лагеря, и тебя не пощадят.

Нужно затаиться. Нет нас. Хорошо, что фамилия у меня другая, я и тебя на нее запишу, будешь учиться. Здесь городок незаметный, а в Москву нам сейчас нельзя.

– Но у нас там все…

– Жизнь дороже.

Бабушка тяжело поднялась. Сравнения с Императрицей она сейчас не выдерживала, даже если бы надела корону. Часа два-три разговаривала по телефону, договариваясь с кем-то о похоронах, утрясая возникшие проблемы. Ада провалилась в густой, обволакивающий сон, сквозь который иногда пробивался то крик какой-то ночной птицы, то тихий металлический голос бабушки.

Утром та разбудила Аду и беспрекословным, несвойственным ей тоном произнесла:

– Собирайся, Аделина, нам нужно и отсюда уехать. Нашли тайник и поняли, что там кто-то был.

Ада запоздало вспомнила, что не закрыла тайную дверцу, когда выбралась наружу. Да и до этого ли ей было?

– Хорошо, бабушка, – покорно сказала она.

Так и закончилось детство.

Да что детство: она, Ада, перестала существовать. Ни имени, ни дома, ни родителей, ни прошлой счастливой и беззаботной жизни. Только память, которая постепенно стиралась, словно кто-то каждый день упорно работал ластиком. Они переезжали из одного места в другое, бабушка умерла в сорок втором, а ее, уже не Аду, а Анну угнали в Германию, где она и осталась, благо мама, преподававшая немецкий, успела обучить ее языку.