Зимний рыцарь. Сказки для барышень любого возраста

А перед этим почти весеннее тепло выгнало из берлоги медведя. На шатуна, голодного, злого, натолкнулся погнавшийся за последней лисой Яромир.

Я растирала занедужившего братика Любавы барсучьим жиром, когда в избу ворвался соседский постреленок.

– Матушка ворожея! Там! – с порога завопил он, не стряхнув снег с валенок и полушубка. – Там!

– Что? – повернулась я, уже чувствуя нутром, что случилось что-то очень плохое.

– Там! Медведь Яромира задрал! К вам в дом отнесли! Все лицо когтями располосовано и спина! Кровища везде!

Девушки, щебечущие на лавке под окном, завизжали еще на первой фразе.

Когда же мальчишка выкрикнул последние слова, они повскакивали с мест и заметались по комнате, не зная, куда, и, главное, зачем бежать. Только Красава невозмутимо сидела, вышивая на праздничной рубахе затейливый узор.

С абсолютно ясной головой, сжавшимся от боли сердцем и подрагивающими руками я сунула хозяйке дома горшочек с жиром и, торопливо одеваясь, подошла к дочке старейшины.

– Мне пригодится твоя помощь.

Красава даже не оторвала взгляда от вышивки.

– Ты ворожея, сама и справляйся.

Метавшиеся по избе подружки замерли.

– Но он же твой суженый? – не выдержала Любава.

– Кому он нужен, такой… медведем порченый? – равнодушно кинула их подружка, делая очередной стежок.

Кто-то ахнул. У хозяйки вывалился из рук горшочек. Кто-то, кажется, не сдержался и залепил пощечину Красаве. Я не видела всего этого, несясь по скользкой, узкой тропке к своему дому. Счет шел даже не на минуты – на секунды.

С каждым мгновением из Яромира утекала жизнь, и хорошо, если я застану его живым.

Застала.

Чуть дрогнули губы под приложенным пальцем. Продолжали биться жилка на бледном виске. Отталкивая ужас и обреченность, я делала то, что должна была: промыть раны. Приложить к ним чистую тряпицу, смоченную в целебном бальзаме. Перевязать спину. Осторожно перевернуть Яромира на бок. Обработать таким же образом раны на лице. Влить в рот три… пять капель заветного настоя на редких травах, которые, как говорила Собрана, могут и мертвого поднять.

Вот и проверю ее слова.

Яромир открыл потерявшие прежний цвет глаза. Шевельнулись посеревшие губы.

– Не успел… последняя лиса оставалась…

– Молчи! – взметнулась я, чувствуя горечь и странную обиду. Даже на пороге смерти он думает о Красаве…

– Совсем твоя шубка истрепалась…

Я чуть не вскрикнула, не веря своим ушам. Но Яромир уже не мог говорить, падая в темную бездну беспамятства.