Город истин. Сборник прозы и поэзии, посвящённый 320-летию основания Санкт-Петербурга

Словно с вами жили по соседству

На… обратной стороне Луны.

Потому что родом мы из Детства —

Нашей общей солнечной страны!

Не холодной, вставшей из болота,

Пережившей голод и войну,

А готовой нам помочь с полётом —

В гости к ней во сне и наяву!

Петербург глазами ленинградцев:

Столько в нём тепла и доброты,

Что, уехав, можем в нём остаться,

Не сжигая за собой мосты!

Из цикла «О самой себе»

О себе

Не всё про себя ещё знаю,

Что скрыто во мне, что таится,

Не зря же двадцатого мая

Мне выпало счастье родиться.

Мне выпала эта удача —

К Неве прирасти пуповиной!

Её огласив своим плачем,

Могла ли не быть я Мариной?

Какие ещё варианты,

Раз выбрала эта малявка

Морских медицинских курсантов

В свои повивальные бабки?

Не в счёт ей тревожное время,

Закутанной мигом в пелёнки.

Что ж, жизнь начинать с «академий» —

Судьба ленинградской девчонки,

Рождённой сестрой-фронтовичкой,

На кафедре служащей этой

И «знающей», только в кавычках,

Про миссию мамы поэта,

Сложившего первые перлы

Пронзительным утренним криком,

Призывным, щекочущим нервы,

А значит – твореньем великим!

Входила я в жизнь, как по трапу,

И волны безмолвно качали

Коляску в руках мамы с папой,

Несущих войну за плечами.

Их юность, повергшую в бездну,

Пульсируя больно в их венах,

Она никуда не исчезла,

Навек затаённая в генах,

Что дочке они передали,

Но было особенно ценно,

Когда в колыбельных звучали

Куплеты из песен военных.

И в доме, где бросили якорь,

Где двор величали «колодцем»,

Я сразу училась не плакать,

Без страха за правду бороться.

Чтоб прыть никогда не остыла,

Не грызли тоска и печали,

Меня коммуналка растила,

Пять острых углов закаляли.

И мчали меня по дороге —

В огонь за друзей (как и в воду!) —

Босые в царапинах ноги,

В простых сапогах-«скороходах».

Нас, мелких, ковры-самолёты

Не раз над землёй поднимали,

Ах, сколько прекрасных полётов

Порой на метле совершали!

Коньки-Горбунки, Сивки-Бурки

Питали богато наш разум,

Зато и в глухих переулках

Не липли к нам грязь и зараза.

В растущих без всяких режимов,

Была и такая в нас жилка:

Всем сердцем сочувствовать джиннам,

Сидящим столетья в бутылках.