Был день осенний

Его-то он и показал.

На ломаном французском мотоциклист с удивлением в голосе спросил:

– Говорить на немецкий?

– Да, не утруждайте себя.

– Хорошо.

Офицеру – он оказался лейтенантом – было на вид лет двадцать пять – двадцать семь. Эталон арийца – голубоглазый блондин с ослепительной белоснежной улыбкой.

– Итак, Мишель Контане, куда путь держим?

– Простите за мою наглость, с кем имею честь?..

– Командир мотоциклетного отряда четвёртой танковой армии.

– О, так мне выпала честь быть пленённым командиром этого подразделения…

От этих слов офицер расцвёл в улыбке:

– Дитрих Шроде.

Ну что вы, вы ведь не военный с оружием в руках, действующий против победоносных сил вермахта.

– Даже если бы я им и был, то для меня всё равно было бы честью сдаться вам.

Эти слова ещё больше расположили немецкого офицера к Мишелю.

– Вы хорошо говорите по-немецки…

– Скажу больше, я владею ещё несколькими европейскими языками так же хорошо и, вдобавок, русским.

– Русским? Я думаю, нет, знаю, что в скором времени он пригодится, ведь, я уверен, фюрер не остановится на Европе.

– Вы думаете, это не конец?

– Всё только начинается, и было бы лучше для вас, – при этом немец двусмысленно улыбнулся, – если бы вы были с нами.

– Но ведь я гражданский человек!

– Это неправильно. Так куда же вы путь держите?

– В Париж, у меня там служба.

– Какого рода?

– Я служу секретарём в одной газете.

– Вы журналист?

– Можно и так сказать.

– Тогда нам с вами по пути.

– Вот как…

– Вы напишете, точнее, у вас есть возможность написать статью о победоносном шествии доблестных германских воинов четвёртой танковой дивизии генерала Эриха Гёпнера. До Парижа пока далеко, но я уверен, что вы туда с нами попадёте. Я предлагаю вам послужить нам.

– А что на это скажет ваше командование?

– Пусть это вас не тревожит.

Эй, Курт, неси сюда трофейный фотоаппарат и найди блокнот с карандашом. Наш боевой путь теперь будет освещать корреспондент! – И немец задорно рассмеялся.

Мишелю пришлось присоединиться к наступавшим немецким танковым частям. С ними он дошёл до берегов Ла-Манша и наблюдал за расположившимся на пляже британским экспедиционным корпусом. Это был позор и унижение, по-другому нельзя было назвать происходившее.