Озёра глаз Твоих

А потом тот, с кем путалась, на фронт ушёл, на войну, 1914 же год был, а может и не ушёл, может просто бросил. Господа же… А она одна осталась. Тут Лавр её и зацепил, шибко нравилась она ему.

– Что ж, выходит папа мне не родной?

– Выходит, что так, – Дуся закатила глаза, а потом, будто спохватившись, вскрикнула, – ой, да что ж это я разболталась, Груня-то меня не простит.

– Что значит – не простит, она не хотела, чтобы я знала?

– Ну, раз не рассказывала тебе, значит не хотела наверное… Кто ее знает.

Убьёт меня теперь. Ты уж ей не говори, что я тебе рассказала.

Лена ничего не ответила, только покачала головой и пошла в дом. Только что рухнули её идеалы. Были стерты рукой нечистоплотной Дуськи. Лена села за стол и горько заплакала. А рядом сидела блаженная Лика, ковырялась в своей корзине с шитьем и что-то напевала. Её глаза светились добротой. Увидев, что Леночка плачет, она встала, подошла к ней и очень нежно стала водить рукой по плечу сестры и что-то мычать. Лена от этого заплакала ещё сильнее.

А потом обняла сестру, и так они просидели с ней до самого вечера. Ничего не ели, не пили. Ждали, пока придёт мама.

Груня сегодня устала, она перестирала одна гору рубашек до портков, на кухне приготовила обед и ужин, перемыть посуду тоже пришлось ей, так как помощницу забрали в поле. Груша мечтала только о том, чтобы лечь. Она открыла дверь с надеждой увидеть уже спящих девочек. Ангелы сидели, плотно прижавшись друг к другу: старшая с заплаканным лицом, младшая с блаженным взглядом тихо гладила старшую по плечу и волосам.

– Дети, что случилось-то? Вы почему не спите? Я думала, вы уже пятый сон видите.

– Да, мамочка, пятый сон про то, как ты за папу замуж вышла, когда я уже в животе у тебя была. Ничего не понимаю…

– Ну вышла, да, просто мы поздно с Лаврентием поженились. А в чём дело-то? Откуда разговор этот, я устала сейчас, Леночка, вот картошки вам принесла. Вы голодные небось? Кушали что-то?

– Мам, Дуся сказала, что у тебя до папы был кто-то, что он на фронт ушёл, что ли, поэтому ты одна осталась.

И папа на тебе тогда женился. Это правда?

– Ох, эта Дуська! …

Аграфена села и горестно обвела детей взглядом.

– Дело ей есть до всего, поганка.

– Мам, она правду сказала? Папа мне не родной?

Тогда и поселился надрыв в сердце Леночки. Но образ папы не померк, а ещё ярче стал, ещё живее.

Орасио Оливейра

Не было дороги нам к этим озёрам.