Где золотое, там и белое

Переезд

Жизнь уместилась в 14–20 коробок.

(Грузчики выпьют, но только когда привезут.)

Так комсомолки цветастых боятся колготок,

так остывает души пережжённый мазут.

Лампа (сгорела?), фонарик (поломан? потерян?).

Тени как зебу, к луне холодильник прибит.

Под одеялом уснули стеклянные двери.

Зеркалу странно, когда отраженье болит.

Сон непрерывен,

смотри, как сугробы накрыло.

Им хорошо,

их снежинки влюблённые ждут.

Снится сугробам, что в ямах межзвёздного ила

люди плывут – и коробки за ними плывут.

«Человек за розовым выходит…»

Человек за розовым выходит,

человеку странно одному.

У него кристальная решётка

прохудилась, атомы звенят.

Он идёт (за лесом через поле),

он идёт (проспать бы/продержаться),

смотрят на него глаза подвалов,

пластиковый повар говорит:

– Заходи, у нас сегодня манго,

лаковые овощи в избытке,

здесь таких, как ты, пускают к маме,

в долгий отпуск, в бабушкин сундук.

– Не могу, – он отвечает, – рано.

Я несу котёнку пух и перья,

у меня под сердцем страх и звёзды,

не хватает розового лишь.

«Может, мне пить нельзя…»

Может, мне пить нельзя.

Может быть, я тоскую.

Только глаза скользят

гильзой от поцелуя.

Может, мне горек грех

осени заполошной.

Я попрошу за всех.

Если за всех, то можно.

Если за всех, то зря

можно не тратить слово.

Я молодой моряк

в поисках неземного.

Я золотой старик,

бронзовая реторта.

Господи, я тростник,

сломленный и протёртый.

«Где золотое, там и белое…»

Где золотое, там и белое.

Надеть всё чистое, уйти

туда, где бабы загорелые

не разбираются в IT.

И над судьбой своей наморщиться,

и тронуть кедами прибой.

Весна, патлатая уборщица,

не пощадила никого.

И вот июль уже разделали,

и август звёздами прибит.

Где золотое, там и белое

кипит, и жалит, и кипит.

Лечу ли аистом над крышами,

пытаюсь тенью рисковать —

лишь золотистой пылью вышиты

на белом воздухе слова.

Словно яблоки

«В желании сродниться есть тоска…»

В желании сродниться есть тоска,

недвижная, как тело языка,

когда его касаются стрихнином.

Так ледоколы мнут рубашку льдин,

так ищут дочь, так нерождённый сын

скользит над миром пухом тополиным.