Попутный лифт

Попытка вспомнить, какое из этих двух событий случилось раньше – рукопашный бой на троих или утиная телепортация – ни к чему не привела.

За те годы, что последовали за возвращением Фомина в гражданскую ипостась, они несколько раз встречались при схожих обстоятельствах. Всякий раз радостно улыбались друг другу и даже танцевали. Танец с напряжёнными руками, жесткими ногами… Обоюдно понятная неловкость, неуклюжесть, несвойственная им в другое время. Слышится, как желание перебирает копытами и цокает по рёбрам в грудных клетках партнёров.

Обоюдное бессловесное соглашение беречь черту. Нерушимость границы. Пакт о ненападении. Отказ от идеи совместного ужина. И даже от такого дипломатического подвоха, как предложение выпить обеденную чашечку кофе вместе.

Под поверхностью, под поверхностными словами Маргариты протекал поглощавший её мощный, полноводный поток женской заботы о доме, о семье, о будущем дочери… Иссякли встречи одноклассников… Нельзя сказать, что вследствие этого – другие причины выглядят посущественней – но они не видели друг друга много лет… Павел остался один в две тысячи третьем; его сыну тогда было шестнадцать.

После того год ли не успел миновать или прошёл почти целый год прежде, чем они с Ритой встретились вновь. Уж если и уступать в том, что «случайность» имеет право на место в словаре, то самый подходящий момент: Фомин заключил договор на проведение управленческого тренинга в региональной компании, где Маргарита прочно обосновалась в отделе по работе с персоналом, о чём знать он не мог. Его остов, его круп, по расхожему верованию полностью обновлённый за те два десятилетия, что они не виделись, подвергся тотальной шоковой процедуре: так подействовало обнаружение константы в облике Риты.

После работы она без колебаний приняла предложение подвезти её.

С пассажирского сиденья: Рита переехала в другой район, у неё умер отец, у неё родилась вторая дочь, она развелась, она много бывала у мамы; мама помогала заботиться о младшей дочери.

Она говорила много, а то, о чём не говорила, расспросов и не требовало. Тихое призовое «угу» завизировало пряный поворот, изменение в первоначальном маршруте.

Это был единственный раз, когда они оказались вместе у него дома. Рита разглядывала книги за стеклом шкафа:

– О, сколько книг… Обожаю Забровского… А тебе он нравится? – и, пока Паша собирался что-то ответить, – нет, я не хочу пить чай, – и коротко прикоснулась своими губами к его губам.