Попутный лифт

) Прилагательное «великий» аплодирует слуху писателя, чувствительному к абракадабре бухгалтера с бородавкой, когда тот адресуется к посетителю: «Следует осознавать границы… Ваша защита в виде проекции… Сопротивление, охраняющее эго…». Нагромождение скомпрометированных слов, корыстно прикрытых ритуальным договором, не оставляет пространства для живой, не маринованной мысли собеседника, которой самой своей природой предназначено свободно порхать между сотрудничеством и оппозицией. Писатель-художник ненавидит насильника, который врывается в мир, трепетно создаваемый поколениями людей: в хрупкий оазис посреди недружелюбных песков.

Мир, который они творили в одиночестве и на ощупь, но в унисон предшественникам и чему-то неведомому. Сидел бы Баюнов-Сандальский у себя в кабинете с надёжным замком, подобно проктологу, и морочил бы голову тем, кто сам вступил в его паразитирующую на мифах паутину, «блистающую на солнце» псевдопоэзии. Так нет, мало ему! Ведёт себя как варвар, вторгшийся в оазис, тотально претендует на должность его главного историка, главного архитектора и главного спелеолога-проктолога. Он хочет убедить, что ему доступен весь замысел. А когда предпринятая по его указке доверчивая перепланировка губит оазис, он не пускает себе пулю в голову, не посыпает её скрипящим под ногами песком и даже не говорит: «Ой, в этот раз не получилось. Извините». Вместо этого звучит якобы замаскированный упрёк: «Время закончилось. Придётся встретиться в следующий раз».

Итак, с оглядкой и осторожностью: так почему же встречи Паши и Риты прекратились?

Если бы этот вопрос не занимал Павла Николаевича Фомина, то это был бы не он, а какой-то его полный тёзка, однофамилец.

Склонность размышлять об истоках и векторах, о «почему» и «зачем» не досталась Фомину просто, от рождения. Что-либо достаётся ребёнку «просто так», если родители невзначай, непреднамеренно, думая о своём, показывают привлекательность, результативность какого-то поведения, а ребёнку только-то и остаётся, что скопировать его. И всё потому, что детёныш так сконструирован, устроен – впитывать в себя всё впрок. Отсутствие в памяти у Павла сведений о склонности его родителей понимать природу своих стремлений и переживаний не означает отсутствие у них такого желании. Но то, что принято называть рефлексией, не наблюдалось в разговорах отца и матери между собой или с его старшей сестрой. Скорей наоборот, тихонько проигрывался рефрен «не стоит усложнять».